Харгров: тогда понятно, почему апокалипсис начался для них с инаугурации Трампа. он же стену на границе с Мексикой там собирался строить и иммигрантов щемить, нехристь эдакий
    Генри: Интересно, а дозорных на стену свозить будут? Как в "Игре престолов"?
    Каплан: чтобы бороться против темных ходоков

    Стив: это ты-то фансервис? хд
    Харгров: ну да
    НЕ ПРОСТО ТАК УСИШКИ ОТРАЩИВАЛ, НЕ ПРОСТО ТАК хд
    Стив: пожалуйста давай не будем обсуждать твои усы меня же сердечный приступ хватит
    буду долго ржать и помру
    ...
    Харгров: у тебя еще усов нормальных просто не было. поди сам отрастить не можешь, вот и фыркаешь на моду.
    Стив: ты меня к этому не приплетай, балуйся своим фэшном где-нибудь в темной комнате, но не у людей на виду D:
    Харгров: или у тебя травма какая-то? ну так ты расслабься, покажи на демопсе, где тебя трогали усами.
    Харгров: у Нэнси все-таки растут, да?

    зеркало: ну вот все желание шутить отБИЛЛИ
    каплан: ....
    о нет
    только не снова
    зеркало: мы тебя уТОММИли?

    Беверли: Патрик живёт в стоке
    Генри: он там не застрял подворотами где-то?

    Ренджи: росомаха, он классный
    Альтрон: любой росомаха классный, если он не логан

    Харгров: самое время придумать, как внести Стива в шапку темы
    "самый внимательный"?
    "Стив Харрингтон — ценим не за ум"?
    "собирается в школу дольше, чем твоя тян на свидание"?
    столько вариантов, столько возможностей

    Детектив Рид: когда роллбэбэ это тоже майбэбэ хд
    Генри: пока существует .maminforum.com все твои старания не впечатляют

    Харгров: а чего бы ему в Шире делать? вот какие там перспективы? раз в сто лет только кастинг-диван устраивают избранным хоббитам, вот и все будущее
    Генри: как что? Картоху выращивать, экономику поднимать. Не ельфам же грядки полоть, ё-мое.
    Харгров: а почему бы и не ельфам? че, ноготочки поотваливаются, волосы растреплются? ельфов самое оно сослать на картоху
    Томми: Бизнес-план, который мы заслужили.

    Тор: Давай с секирой познакомлю?
    Локи: А еще с кроликом и деревом. У тебя хорошие друзья — буду держаться от них подальше.

    Локи: Тшшш, не пали наши злобные планы
    Паркер: ты сам нас спалил хд
    Локи: Сгорел сарай — гори и хата

    Тики Микк: урахара или гин
    сложно
    Рукия:

    таратататата
    РА
    тарататататата
    ХА
    тарататататата
    РА
    тарататататата)
    Рукия: только сердце может тебе подсказать........

    Андерс: три часа ночи самое время чтобы подумать о том, что у андерса на моем аватаре словно жёпка взрывается
    ...
    Андерс: я пришел сюда чтобы взорвать свою жопу и церковь. жопу, я как видите, уже взорвал

    Про коды:
    Нэнси: если я сломаю код анкеты — я не виновата
    Харгров: многоходовочка — это дождаться, пока кто-то из каста появится первым, чтобы заполнять на целый один код в анкету меньше
    Томми: Все боятся кодов, а нужно просто сказать Меллок!

    Томми: Тор, спорим, я добегу до Флориды быстрее, чем долетит твоя секира!
    Локи: Чур только не я буду стоять на финише с флажками.

    Питер Стаматин: я не пидор
    я дизайнер
    ОДНО ДРУГОМУ НЕ ТРЕТЬЕ ДРУЖОК

Их разыскивают:
некромантией не занимаемся,
поэтому платим только за живых
снискали славу:
теперь мама будет
гордиться вами ещё больше
Самый главный праздник в году будет совсем скоро, и МИРРОРкросс уже во всю готовится. Пока наш дизайнер думает, как лучше насыпать снега и где расставить подарки, Вы можете примчаться к нам на красной фуре Кока-Колы по нашей акции!.
В нашем замке с новостями туго
их обычно только две —
рассвело да стемнело

Mirrorcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » do these templars have a soul? [da]


do these templars have a soul? [da]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[html]<center>
<div class="eppost-cont">
<img src="http://funkyimg.com/i/2M6aJ.png"> <img src="http://funkyimg.com/i/2M6aH.png"> <img src="http://funkyimg.com/i/2M6aG.png">
<br><br>
<div class="temp-block"> ❝ </div>
<div class=""> <div class="eppost-title">do these templars have a soul?</div>
<div class="eppost-subtitle"> // anders & fenris </div> </div>
<div class="templine"></div>
</div>
</center>
[/html]

три года спустя победы над аришоком // киркволл, лечебница андерса
murder /ˈməːdə/ the unlawful premeditated killing of one human being by another.

+5

2

До закрытия лечебницы — до того, как Андерс выключит фонари над дверями, оставит слабый свет в своей «комнатушке» чтобы засесть за очередную главу своего манифеста — остаётся полчаса. Андерс отправляет своего помощника Тобиаша домой; мальчик устал, сегодня им пришлось принимать тяжёлые роды. Это была ферелденка, не намного старше Тобиаша, ферелденка из Амарантайна, ребенок которой мог бы задохнуться, потому что лежал неправильно, да и пуповина обвила ему шею. Это была ферелденка, в крови которой есть магический дар, если ей повезет еще немного — ребенок его не унаследует. Андерсу, правда, кажется, что ей больше так не повезет. Андерс смог спасти ее сына от смерти физической, но больше ничего для него сделать не сможет. Если только... — нет, обрывает себя Андерс, нет никаких «если только» пока он не начнет действовать. Андерс обещает заняться этим с завтрашнего дня, понимая, что в одиночку он со всем этим не справится. Сейчас у него вся надежда на Хоука, хотя «второе я» Андерса его не очень любило.

— Вы уверены? — переспрашивает и прерывает поток хаотичных мыслей Андерса Тобиаш, который всем своим видом показывал, что он уже видит, как лежит на том, что служит ему кроватью, но ради Андерса он сможет отложить это в своем графике. Андерс кивает и умудряется улыбнуться, чувствуя, как ноет каждый мускул его тела — он справится, если к нему за это время заглянет один или два пациента [если сравнивать с тем, что было лет пять назад, то шансы мизерны], а вот Тобиаш засыпал на ходу в буквальном смысле. — Тогда до завтра.

Когда за Тобиашем закрываются двери, Андерс искренне надеется на то, что шансы на нового пациента действительно мизерные — он тоже устал, но Создатель обычно не отзывается на его просьбы. Возможно, Он действительно отвернулся от своих детей с магическим талантом, до сих пор обижаясь за то, что сделали с Андрасте. Тяжело стало не позволять себе думать в таком направлении, тяжело стало не думать, что их дело — проиграно; тяжело, Андерс устал, но тяжелый день сегодня всего лишь небольшая капля в море.

Рассохшаяся дверь его лечебницы, которая скрипела около пяти минут назад за Тобиашем, скрипит снова, пропуская внутрь нового посетителя, который смотрится здесь как чужеродный элемент. Слишком чистый, слишком ухоженный, слишком сильно по нему видно, что о жизни в Нижнем городе или в Клоаке он знает только по рассказам или, возможно, по долгу службы. Его новый посетитель довольно молодой — с виду на несколько лет младше Андерса, — у него опрятная одежда, чистые волосы и лицо. Что он здесь делает — Андерсу непонятно до тех пор, пока он не замечает его дрожащие руки и слегка расширенные зрачки. В груди печет так, будто бы у него началась изжога, скрывающая под собой приближающийся сердечный приступ. Андерс знает, как его зовут: приступ, не посетителя.

Это храмовник, — шепчет его мыслями Справедливость. Андерс называет его Справедливостью по привычке. Потому что не хочет признавать, что Справедливости больше нет. Потому что не хочет думать о том, что он сделал со своим другом. — Убей его, пока он не убил тебя. Пока он не схватил тебя, он ведь за этим сюда пришел, ему не нужны твои припарки, Андерс, или ты резко отупел за сегодня? — Андерс поджимает губы, держится изо всех сил и ищет среди своих склянок настойку, которая поможет парню справиться с привыканием к тому, что на лириум ему теперь либо клянчить, либо пытаться слезть с него самостоятельно. Справедливость закипает, ему слезливая история не нравится и слишком подозрительна, уставший Андерс думает о том, что знает только двух порядочных храмовников: сэра Траска и почившего сэра Моревара Карвера — о нем он услышал от Варрика. Может Андерс узнает третьего.

Ему не везет, как и не повезет ферелденке из Амарантайна не увидеть своего ребенка в Круге.
Парень рассказывает что-то о том, что знает, что Андерс оказывает свои услуги бесплатно, поэтому он ему заплатит за помощь и конфиденциальность. Парень говорит о том, что слышал, что Андерс самый лучший целитель в этом вшивом городе. Андерс слышит «как жаль, что ты такой опасный, Андерс,» у себя за спиной. Склянка с настойкой выпадает из рук и разбивается на мелкие осколки.

В голове — чистая и неразбавленная ярость; больше Андерс ничего не слышит, потому что Справедливость берет верх над сознанием — дух хочет защитить его от несправедливости, с которой Андерс должен встретиться сейчас.

Когда к Андерсу возвращается контроль над его телом, он стоит над своим необычным посетителем — храмовником, который решил пойти на хитрость и рискнул сунуться в лечебницу в одиночку, — у которого больше ничего не болит. Андерс — прекрасный целитель, самый лучший в этом вшивом городе.

Полы его одежд пропитались кровью, капли стекают по светлым волосам; сложно определить, где чужая, а где его — Справедливость вооружил его осколком склянки, чтобы случайно не поджечь лечебницу вместе с храмовником, но переусердствовал и вспорол ему ладонь. Андерс думает — восхитительно, на ногах он держится еще хуже Тобиаша, но сделать что-то с телом и убраться нужно прямо сейчас.

И когда Андерсу кажется, что хуже быть уже не может, двери его лечебницы скрипят очередной раз, пропуская нового посетителя.

Андерс исключительно невезуч. Сегодня или всю свою жизнь.
Перед ним стоит Фенрис.

+7

3

[indent] Фенрису кто-то однажды сказал, что в прошении помощи нет ничего дурного - он точно не знает, не уверен, где и когда это слышал. Воспоминания оседают пеплом в памяти, нет ни единой возможности за них ухватиться - протянешь руку и они - эфемерные, маленькие, совсем нечёткие - рассыпаются, оставляя на пальцах серость и оставаясь по-прежнему невозможно далекими. Больше он не пытается гоняться за призраками в тщетной попытке наделить их чертами более реальными. К чему они ему? Сожалений и без того хватает.

[indent] Фенрис тем временем мысленно возвращается к проблеме насущной. В прошении помощи нет ничего дурного и тем более слабого. Это, говорит себе Фенрис, сцепив зубы, нормально, когда бинты у тебя в руках разлетаются, стянуть их толком не получается и рана нет-нет, а все равно откроется вновь, начнет кровоточить и продолжит гноиться, потому что ты - воин, а не лекарь, контроль над всем тебе не подвластен.

[indent] Не то чтобы Фенрис этого не понимал и не то чтобы отрицал тем более - ключевая проблема заключалась в том, у кого эту помощь предстояло просить.

[indent] Даже не так. Будь в этом забытом богами городе кто-то, в чьих способностях эльф был также уверен, он бы незамедлительно полетел туда из остатка сил, что у него пока имелись. Тогда и самого этого противного чувства подступающей к горлу тошноты не было бы, но проблема была в том, что в Киркволле таких людей не наблюдалось - ни среди магов, ни среди беженцев, ни среди знати. Были, разумеется, те, что сдирали несусветные суммы со страждущих, в замен прописывая тем припарки, проку от которых после применения окажется ровно нисколько, были и другие, кто действительно пытался помочь из благих побуждений, но у кого просто не хватало на это сил, знаний или таланта. В итоге, с таким же успехом Фенрис занимался самолечением эти несколько дней сам - эффект был такой же, равный нулю соответственно.

[indent] Глядя на то, какой вид приобретает ранение, полученное в стычке с работорговцами, Фенрис вполне ясно отдавал себе отчёт в том, что ещё пару дней могут стать не то чтобы последними для него, но для его ноги - точно. Поэтому выбор оставался лишь один - Андерс.

[indent] Андерс, чье магическое мастерство не вызывало вопросов и тем же одновременно пугало и отталкивало. Андерс, в чьих лекарских возможностях Фенрис не сомневался ни на мгновение, но не подтвердивший бы этого и под страхом неминуемой гибели. Андерс, который с равным успехом может отставить прочь былую ненависть, если дело касается спасения жизни, или который не откажет себе в удовольствии поглумиться над ненавистником магии и сделать процесс лечения максимально медленным и противным.

[indent] Прокладывая путь от верхнего города до клоаки, где находилась лечебница, Фенрис сжимает кулаки до побеления костяшек, ругается вполголоса и ненавидит себя за слабость. За то, что не смог самостоятельно справиться с какой-то дурацкой раной.

[indent] Но в том, чтобы просить помощи, нет ничего дурного, верно? Фенрис отмахивается от мыслей как от назойливо жужжащих навозных мух - он не думает, что Андерс пойдет на отказ из принципа. То есть, конечно, эльф бы это понял и, конечно, есть вероятность, что он бы в первую очередь поступил бы также - разве не идеальный ли это случай покончить с кем-то, кого ты с такой остервенелой яростью ненавидишь? В сущности, это проще простого - остаться в стороне и смотреть, как время сделает все за тебя. Вот только где-то еще, там, глубоко внутри, в самом потайном и темнейшем уголке сознания, Фенрис знает, что сам так не поступит, и что Андерс - тем более. Знает, потому что ругаться и покрывать друг друга всем, на чем свет стоит, они могут бесконечно долго, но во время сражений каждый из них прикроет друг другу спину и ни за что не оставит одного под градом стрел или открытым натиском врага.

[indent] Знает, а потому - идёт. Путь получается удивительно долгим. Фенрис, бывавший в его, с позволения сказать лечебнице, чаще, чем сам бы того хотел, был совершенно точно уверен в том, что сумеет найти её даже во мраке ночи, но оказавшись на месте, как он тогда думал, Фенрис с удивлением оглядывается по сторонам, морщится и думает, что  зараза совсем его доконала. Вот только через пару пролетов он оказывается там же - ноги всегда вели его сами и эльф на сей раз вглядывается в темноту дольше, внимательнее.

[indent] Осознание приходит к нему не сразу: потухшие фонари. Конечно, с чего вообще он подумал, что Андерс не тушит их даже ночью, гостеприимно приглашая головорезов заглянуть и опрокинуть скляночку? Фенрис мнется, скалится, потирает шею и делает глубокий вдох. В конце концов, он ведь сюда уже пришел, убежать во мрак и скончаться даже не в своем поместье было бы верхом идиотизма, а это роскошь, которую Фенрис пока что позволить себе не может.

[indent] Рука повисает в миллиметре от двери - Фенрис всё также морщится, но на этот раз по иным причинам. Он слышит возню, тяжелое прерывистое дыхание, затихающие стоны. В голове успевает пронестись миллион и ещё немного мыслей - от уверенности в том, что сейчас он застукает его за исполнением ритуала крови до боязни (?), что храмовники наконец его нашли. Пугающее преобладание в сторону мысли номер два обязательно займет его голову немного позже, пока же:

[indent] - Андерс! - имя звучит настолько непривычно, что получается как-то скомкано. Фенрис влетает внутрь с мечом в руках, морщась от боли и ожидая увидеть по меньшей мере парочку демонов и, возможно, парочку храмовников, но картина заставляет противный голос внутри него заиграть с привычной трелью: он просто убийца и больше ничего.

[indent] Вот только в руках у Андерса не посох и даже не ритуальный кинжал - наспех подхваченный с пола осколок, зажатый в дрожащей руке, выражение полного ужаса на лице и что-то бесконечно тяжелое во взгляде, от чего Фенрису хочется скорее отвернуться, потому что тяжело и самому становится просто невыносимо. Он аккуратно ступает босыми ногами по пятнам крови, не сводя с мага взгляда. Меч по-прежнему остается в руках - он ведь точно не может сказать, что произошло и уж тем более - что ещё произойти может. Но Андерс не выказывает никаких признаков одержимости и готовности наброситься на него следом, а потому Фенрис подходит совсем близко. - Какого черта здесь произошло?

Отредактировано Fenris (19 ноября, 2018г. 20:27:02)

+5

4

В грязном пыльном воздухе Клоаки словно пахнет озоном; как будто бы гроза уже прошла, но Андерс знает, что при должном неправильном минимальном внимании к проблеме, все вспыхнет куда сильнее. В последнее время, когда Справедливость заводится как сейчас, Андерс находит невозможным взять себя в руки. Присутствие раздражающего фактора — как лишнее сухое полено в яркий костер, хотя и не сказать, что Фенрис совсем полностью раздражает Андерса. Его поспешное обобщение всех магов из-за негативного опыта с несколькими представителями этого вида — да, раздражает и Андерса, и Справедливость. Его периодические, но постоянные нападки на самого Андерса в те моменты, когда они путешествуют вместе — да, раздражают Андерса и заставляют шипеть Справедливость: Андерс ничего не сделал Фенрису и не собирался никак вредить ему, чтобы к нему так относились.

Фенрис, конечно же, знал лучше.
А ещё он был опасным.

Вместе со Справедливостью, который все никак не остынет, атмосфера в лечебнице Андерса накаляется и самым счастливым участником сией сцены является тело незадачливого храмовника — ему уже все равно, что Справедливость требует уничтожить всех, кто предоставляет хоть какую-то угрозу. Фенриса с его устойчивостью к магии, возможностью с легкостью вырвать сердце и подавить способности Андерса одним лишь свечением своих татуировок — потому что они лириумные, а дух внутри него очень слаб на лириум — Справедливость рассматривает как угрозу сейчас. Андерсу приходится успокаивать его с неуклюжестью молодого родителя: — это Фенрис, он друг Хоука и ничего нам не сделает, — Андерс решает не добавлять часть с «пока я не стану слишком опасным для окружающих» — это не очень поможет Справедливости уменьшить свое желание увидеть светящегося эльфа потухшим навеки.

Андерс даже не успевает осознать то, что Фенрис называет его по имени вместо безликого «маг», что сочится ядом и презрением.
Андерс фокусируется на вопросе, на том, чтобы утихомирить Справедливость и на том, чтобы следить за движениями Фенриса. Андерс может быть физически истощен, но дух внутри него с такой же легкостью может наплевать на пределы человеческого тела — дух банально все еще не научился понимать такие моменты. Если Справедливость сорвется с цепи второй раз за вечер, у Фенриса есть шансы лечь рядом с храмовником, потому что Фенрис подходит катастрофически близко.

— это Фенрис, друг Хоука, — терпеливо повторяет Андерс, поглядывая то на труп, то на Фенриса, то снова на труп и опять — на Фенриса. — Если бы он хотел нас убить, то не задавал бы вопросы о том, что тут случилось. Будет несправедливо убивать его, разве ты так не считаешь?

В ушах звенит недовольное урчание, но Справедливость принимает точку зрения Андерса и отступает, возвращая понимание того, что что-то ответить просто необходимо: Андерс молчит слишком долго, чтобы нервный параноидальный и немного поехавший эльф начал подозревать, что Андерс окончательно и бесповоротно миновал ту фазу, когда одержимым его можно было называть только в шутку.

— Вскрывал чирей, а оказалось что весь человек — сплошной чирей и я вскрыл его, — нервно улыбается Андерс, пытаясь унять дрожь в руках и не порезать пальцы еще сильнее. Зачем он до сих пор держит в руках осколок — тот еще вопрос, оружие против Фенриса, в отличие от храмовника, оно никакое. Андерс разжимает пальцы, и осколок с противным хлюпаньем приземляется прямо в открытую рану на шее парня, который смотрит на них широко распахнутыми мёртвыми глазами.

Андерс смотрит на Фенриса снизу вверх, загоняя болезненные воспоминания туда, откуда они взялись. Из трупа натекло много крови, Андерсу кажется, что у него промокли колени.
А еще Андерсу кажется, что он это уже видел, но он пытается держать лицо настолько, насколько это возможно. 

— Но довольно об этом, сущие пустяки на фоне того, что ты сам пришел ко мне в лечебницу, а не Хоук притащил тебя за шиворот. Ты наконец-то умираешь, эльф? Мне помочь растянуть тебе твою агонию ещё на несколько лет? — нервная улыбка становится более кривой, Андерс понимает, что ему сейчас лучше заткнуться, но он всегда много болтает. Ещё больше он болтает тогда, когда нервничает, а сейчас он нервничает очень сильно. Его напрягает то, что он сейчас не сможет избавиться от трупа храмовника, потому что у него совсем не осталось сил, но Фенрис, который приходил сюда буквально раз в году и никогда — один, напрягает и пугает Андерса еще сильнее. — А то, что произошло до твоего прихода — это уже абсолютно мои заботы, с которыми я разберусь сразу же после твоего ухода.

Андерс понимает, что не разберется. По крайней мере — до утра, пока не выспится и не восстановит немного сил. Но тогда уже будет слишком поздно, слишком много народу и единственная возможность не вызвать лишнее подозрение — водрузить тело на стол и накрыть его грязно-белой простыней.

Если бы Андерсу было бы пятнадцать, и он был бы девочкой, то он бы позорно разрыдался просто чтобы выплеснуть всё эмоциональное напряжение. Но Андерсу было немного за тридцать и он был мужчиной. Не то, чтобы это могло остановить его от стадии «разрыдаться навзрыд от собственного бессилия под звуки недоумевающего Справедливости», просто Андерс не хотел делать это в присутствии Фенриса. Особенно когда эльф мог нуждаться в его неотложной помощи — ведь должно было быть что-то, что заставило бы Фенриса подумать, что он умирает, чтобы он потащился в такую даль.

— Помоги мне подняться и я посмотрю, что с тобой, — тихо произносит Андерс и немного с опаской протягивает руку — Фенрис ее скорее откусит, чем притронется к ненавистному магу, да еще и одержимому, но Андерсу сойдет, если его поднимут за одежду. Самостоятельно он с этим уже не справится.

+6

5

[indent] Фенрис смотрит на Андерса сверху вниз, опуская меч, но не выпуская его из рук. Дело, разумеется, не только в том, что он застал Андерса с трупом храмовника у его ног, и даже не в затаившейся ненависти, причина коей уже давно и слишком далеко ушла за пределы обычной ненависти ко всем магам без исключения. Дело, скорее, в привычке, взращенной страхом за свою собственную жизнь. Тот, кто провел внушительную её часть в постоянных побегах, привык не выпускать оружия из рук, особенно в ситуациях подобных этой.

[indent] - О, Андрасте, маг, ты совсем рехнулся? Должно быть храмовник здорово тебя по голове ударил, прежде чем сам помер, - выдает Фенрис, когда Андерс пытается неумело и совершенно неуместно шутить. Говоря точнее, Фенрис замирает на какое-то мгновение с выражением таким, какое приличными словами описать едва ли даже получится - предположим, навскидку, с выражением исключительного удивления, да, это будет достаточно близко. Итак, Фенрис был удивлен и начинал злиться. Совсем немного, скорее ради выдержки собственного образа, но не более того. Тяжело вздыхая, он всё-таки убирает меч за спину.

[indent] Он знает - убийство всегда оставляет отпечаток, и совершенно неважно, первое оно или счёт уже давно потерян - это то, что отличает их от хладнокровных ублюдков вроде Данариуса, для которых чужая жизнь ничего не стоит. Он знает - Андерс вне себя от ужаса, поэтому совершенно летит с катушек, и знает также, что его нужно остановить, что ему нужно помочь, иначе закончится всё как нельзя хреново и положение в Киркволле, и без того шаткое, накренится окончательно, увлекая город и всех его жителей в кровавую баню, к котором те никак не были готовы. И Фенрис, совершенно не понимая, почему до сих пор не улетел хотя бы за тем же Хоуком, чтобы тот решил проблему, как всегда это делает, и избавил его - Фенриса - от необходимости ввязываться в это проклятущее дело, протягивает Андерсу руку и помогает ему подняться. Он знает - Андерс не убийца. По-крайней мере, не хуже его уж точно.

[indent] - Если ты думаешь, что я позволю тебе осматривать меня, пока за спиной у нас будет валяться труп, то я тебя разочарую. Мои вкусы, конечно, специфичны, но не до такой степени, - бурчит Фенрис, встряхивая Андерса за шиворот рубахи. Нужно решительно привести его в чувство, заставить мыслить здраво, отвлечься, подумать о том, как исправить всё то, что он здесь наворотил. - Думаю, ещё пару часов я протяну без твоей помощи, пока мы со всем не разберемся, так что не зубоскаль раньше времени. Я сомневаюсь, что сейчас ты сам способен что-то предпринять, - бесцеремонно продолжает эльф, задаваясь одним лишь вопросом - что он до сих пор здесь делает? Зачем хватает какую-то первую подвернувшуюся тряпку и вытирает Андерсу руки от крови, зачем этой же тряпкой достает из горла неудачливого храмовника осколок, вертит его в руках и лишь затем откладывает в сторону. Зачем прокручивает в голове наиболее подходящие варианты для сокрытия преступления, к которому он не имеет абсолютно никакого отношения. Или теперь уже имеет?

[indent] - Ну? Мы же не подхватим его под руки и не понесем, как есть? Возьми какие-нибудь тряпки, сними с других трупов, если хочешь, но только прикрой уже эмблему на его груди, пока к тебе Мередит не спустилась за настойкой, - был бы рядом Варрик, он бы наверняка не упустил возможность сказать что-то в духе "вы только поглядите, кажется наш угрюмый эльф умеет шутить", но правда была в том, что Фенрис напротив был как никогда серьезен. Не то чтобы, разумеется, командир храмовников действительно решила бы сейчас осчастливить их своим присутствием, но никто не может сказать с уверенностью, что через пару минут сюда не решит зайти другой отряд, на этот раз - более подготовленный ко внезапным магическим атакам. - Может, всё-таки расскажешь, что это было? Опять твой демон? - вперившись взглядом в Андерса, спрашивает Фенрис, принимая тряпки у того из рук. Возможно, это был не самый лучший вопрос, учитывая, что дух в любой момент может вновь овладеть Андерсом, но разве может Фенрис себе позволить упустить возможность лишний раз нравоучительно позлорадствовать на тему того, что от магии вечно одни сплошные беды?

+4

6

Фенрис, сам того не подозревая, так нерасторопно затрагивает тему, которая для Андерса была слишком личной, чтобы сейчас ею можно было бы отшучиваться. Пусть и кривая, нервная, но улыбка Андерса угасает, по голове — и не только — его били, когда ловили каждый раз и пытались привить послушание с помощью насилия. Фенрис несет чушь, которую он даже не пытается обдумать — ведь незачем в такой компании, для этого мага и так слишком много чести.

— это Фенрис, глупый друг Хоука, — говорит Справедливости, но в первую очередь — самому себе Андерс, с сожалением отмечая, что контролировать свое эмоциональное состояние при условии физического истощения становится еще сложнее. — Он часто сначала говорит, а потом думает, но мы не будем выступать против него из-за такой мелочи.

В разговорах с самим собой, Андерс иногда может отключаться от реальности, сосредотачиваясь на других, более важных делах: как не проломить несколько черепов, принадлежащим людям, которые были на своем правильном месте. Вот и сейчас Андерс, наверное, проваливается в другое измерение, постоянно меняющийся мир Тени; все потому, что в этой реальности Фенрис не может протягивать ему руку помощи. Для Фенриса было бы привычнее мрачно и зло поворчать что-то о магах; для Фенриса было бы привычнее пробить этой рукой грудную клетку Андерса.

Решать за других что было бы привычнее для них — не справедливо. Андерс соглашается с этой мыслью, как соглашается со своим подозрением, что об услугах целителя Фенрис решил попросить слишком поздно — гниль и разложение наверняка добрались до его рассудка. Труп храмовника все еще самый счастливый среди них всех: ему не нужно думать о том, как реагировать на то, что на просьбу о помощи действительно отозвались. Ему, в общем-то, не нужно думать ни о чем.     

Для Андерса атмосфера накаляется, слышно треск небольших разрядов электричества. Андерсу бы промолчать, но его язык никогда не устает нести чушь. Ноги могут устать ходить, руки могут устать исцелять, разум может устать думать и сопротивляться желанию Справедливости взять верх, но не язык. Андерс ждет, когда более-менее дружеское потряхивание за шиворот закончится более агрессивным впечатыванием в стену; ждет и зубоскалит, нервно, неумело и отчаянно.

— Не забудь потом помыть руки, — наставнические нотки в голоса Андерса пробиваются вне зависимости от его желания хоть как-то контролировать то, что он скажет и как он это скажет. — Не жалей мыла, я посоветую Хоуку для разнообразия притащить тебе килограмм вместо очередной книги. А еще — ногти проверь, скверна любит прятаться в труднодоступных местах. Ну и будь старательным, потому что кто знает как сильно моя магия очернила тебя.

Андерс не затыкается — только так у него получается абстрагироваться от осознания, что эльф ведет себя слишком не типично. Эльф, который спит и видит, как Андерс наконец-то разделит судьбу своего друга, который громко кричит о том, что в его жизни не осталось ничего, что магия не испортила бы — и вдруг так неуклюже проявляет заботу о чистоте рук мага и сокрытии орудия убийства.

Вместе со Справедливостью, Андерс делает выводы, что Фенрис просто беспокоится о себе в первую очередь. Все, что он сейчас делает — все с мыслью о себе. В этом умозаключении Андерс находит спокойствие, которое было ему так нужно последние несколько лет.

— В идеале нужно было бы отнести его в стоки, — Авелин как-то говорила, что если кто-то сбегает в Клоаку, то больше его уже не найти; Андерс же искренне считает, что если кто-то находит чей-то труп, да еще и храмовника, в стоках, то проводить расследования не имеет смысла: какой-то зависимый храмовник вполне мог себе повздорить с нервными контрабандистами лириума. Однажды Андерс был тому свидетелем, пока целовал носом землю, уводя из Казематов очередного приговоренного к Усмирению. Если отнести туда тело — никто и не заметит исчезновения до —

а была ли у храмовников перекличка? —

выяснения, что пропал кто-то из братьев по Ордену. В идеале же не всегда совпадает с тем, как в жизни.

— Просто положи его на первую попавшуюся пустую койку, а дальше я позабочусь о том, чтобы его больше никогда не нашли, — сжигать тело — опасно, расчленять — слишком муторно и долго; Андерс надеется выдать его за пациента, который под утро отошел к Создателю и именно поэтому накрыт грязно-серой тряпкой, раньше служившей кому-то постельным бельем. А в крови эта тряпка... да так получилось, в лечебнице Андерса не так много тряпок, чтобы на трупов выделять самые чистые. — И, во имя Андрасте, перестань пытаться шутить — пытаться не сломать себе лицо отнимает у меня силы, которые должны пойти на помощь тебе.

Пока Фенрис заранее отрабатывает услуги, которые ему окажет бесплатный целитель, Андерс возвращается к держащейся на честном слове этажерке и очень нечестно игнорирует заданный вопрос. В первую очередь, Андерсу нужно позаботиться о том, чтобы стоять на ногах у него получалось без посторонней помощи, а для этого у него было припасено несколько зелий. Быть целителем — это не только целебные мази и настойки делать; быть целителем — это разбираться в травах, которые можно использовать в качестве стимуляторов.

Как в идеале сбросить тело храмовника в стоки, так в идеале для Андерса было бы лучше просто поспать. У него давно не было здорового крепкого сна; возможно, со временен первого побега из Круга. «В идеале» может наступить только для храмовника — он уже мертвый, а Андерсу еще хотелось немного пожить.

Андерс молчит на удивление долго — пока труп необычного гостя не становится похожим на любой другой труп, накрытый тряпками и дожидающийся часа, когда от него избавятся. И теперь у Андерса есть возможность вернуть Фенрису его тяжелый взгляд: — я хотел помочь ему, но ему не нужна была такая моя помощь, — Андерс знает многих людей, эльфов и гномов, для которых смерть будет высшей формой оказания помощи, но Андерс все-таки чертов целитель и стал таковым не только из-за прирожденного дара, но и по собственному желанию помогать другим. — Мой дух хотел защитить меня, но перестарался. Конец истории, сегодня мне помощь больше ни от кого не нужна.

В еще одном идеале — Андерсу нужно отмыть руки: он уже давно понял, что Фенрис принимает помощь целебной магии в строго отведенные минуты прижимающих сражений, в другое время — будь добр опуститься до уровня банального специалиста по лечебным свойствами пиявок. Андерс бы с удовольствием поспорил.

Но времени у него мало. 

— Твои раны, Фенрис, — сквозь зубы цедит Андерс, всем своим видом показывая, что мгновение откровения пришло и ушло, не нужно было моргать, тогда и успел бы заметить. — Мы не умеем смотреть сквозь чертову одежду.

Отредактировано Anders (5 ноября, 2018г. 18:58:59)

+3

7

[indent] Фенрис впивается пальцами в столешницу, сцепив зубы - не потому, что лепет Андерса в какой-то момент становится совершенно невыносимым, в этом-то как раз не было совершенно ничего удивительного, - Фенрис впивается в столешницу, сцепив зубы и закрыв глаза, потому что в какой-то момент вспышка боли застаёт его врасплох. Потому что в какой-то момент только впившиеся до побеления костяшек пальцы в кусок ветхого дерева помогают устоять на ногах. Колени слегка подкашиваются; эльф делает глубокий вдох, ещё один - медленный выдох. До чего же глупо будет умереть вот так, думает Фенрис, глупо и бессмысленно. Затем он думает, что пучок у Андерса на голове совершенно растрепался, что его околесица больше не смешит и что ему бы пошла какая-то иная мантия. Следом у Фенриса глаза лезут на лоб, он машет головой, в которой от боли адской рассудок не то чтобы помутился - он явно капитулирует, сдаёт назад, оставляя хозяина один на один с проблемой и хочется только со всей силы себя по лицу ударить, лишь бы привести в чувство. На самом деле, так Фенрис и делает.

[indent] Звонкая оплеуха приводит в чувство совсем не надолго. Фенрис встряхивает голову, поворачивается к Андерсу и скалится словно тот зверь, по образу и подобию которого его назвали. - О, ты слишком высокого о себе мнения, dearie - с издёвкой тянет эльф, - кому-кому, а принять ванну не мешало бы тебе. Я посоветую Хоуку для разнообразия принести тебе скребок, а не скулящую под дверью тварь.

Фенрис поправляет волосы одним движением, делает очередной вдох и возвращается к незадачливому храмовнику. Фенрис немного не понимает, почему Андерс не радуется. Если бы эльф оказался на его месте и ныне перед ним растянулся бы какой-нибудь работорговец, приспешник Данариуса или - чем чёрт не шутит - сам Данариус вместе со своей ненаглядной ученицей, он бы сплясал на их останках, попивая дорогущее вино. Возможно, даже почувствовал бы облегчение, свободу, всё то, о чем грезил все эти годы - во всяком случае, так ему кажется прямо сейчас, когда злость напополам с болью дурманят разум. Что было бы на самом деле он не знает и едва ли сказать сможет. Но речь сейчас не об этом.

[indent] Он успевает подхватить храмовника, когда дослушивает предложение Андерса до конца. Тряпичный труп падает обратно на стол, как так игрушка, а Фенрис сам же издает не то ли рык, не то ли шипение - Ты собираешься просто оставить тело здесь? В своей треклятой лечебнице? Днём? Когда к тебе будут приходить эти вонючие попрошайки, когда Хоук может заглянуть с Авелин, когда Изабелла шутки ради решит стянуть покрывало и громко сообщит об увиденном, что непременно услышит кто-то, кому слышать не надо? - Фенрису остаётся только картинно вознести руки к небу с вопросом, за что ему вообще всё это упало, но он обходится лишь привычным для себя и, наверняка, для Андерса: - Ты правда настолько дурной или это шутка в ответ на шутку?

[indent] Фенрис дальше его совсем не слушает. Дальше Фенрис, конечно же, знает лучше и пока Андерс возится со своими колбами, ему удаётся кое-как стянуть со стола труп, подхватить под руки и потянуть к выходу. Даже практически его вытащить, потому что, будем откровенны, идея со стоками самая верная, да и добираться до них не то чтобы долго. Но дело не в этом. Дело в том, что где-то рядом с дверью Фенрису ногу пронзает такой несусветной болью, что ему кажется, будто бы стоит опустить взгляд внизу и ногу он уже не увидит. Может быть, даже две, или даже всего целиком. Не то чтобы это было сравнимо с болью от вживления лириума в плоть, нет, все это не стояло и близко даже, но яд, как ни крути, штука опасная и непредсказуемая.

[indent] Фенрис не сомневался что оружие, которым его ранили, было отравлено, иначе рана давно бы зажила, иначе бы не потребовалось идти в это царство зловония и демонов, но Фенрис ко всему прочему упёртый как стая мулов - потому что Фенрис, конечно же, знает лучше. В голове всё становится совсем плохо. Незадачливый (во имя Андрасте, Фенрис, он уже мёртв, куда незадачливей?!) храмовник в очередной раз выпадает из рук и падает на пол, шумя доспехом. Фенрис хватается рукой за дверной косяк. кое-как умудряется встать на ногах прямо.

[indent] - Андерс... - как же Фенрис сейчас себя ненавидит. Потому что имя срывается с губ жалобно, тихо, потому что у Фенриса в глазах темнеет, дыхание перехватывает, а ему, в общем-то, не хочется умирать. - Будет смешно, если придётся тащить два трупа, да? - на утро будет ещё смешнее, но Фенрису кажется, что об этом он уже не узнает. В глазах окончательно темнеет и земля из-под ног уходит - Фенрис падает без сознания рядом с храмовником.

+4

8

Андерс знает, что Фенрис его недооценивает. После случая с Эллой так и вовсе потерял крохи веры в адекватность Андерса и думает, что в любую секунду придется защищать окружающих от одержимого.
Андерс никогда не думал, что однажды Фенрис переоценит его способности. Или предположит, что Изабелле настолько нечего делать: за все то время, что он ее лечит от болезней, которые она подхватывает в своей бурной личной жизни, Изабелле никогда не приходило в голову начать заглядывать под каждое покрывало. Авелин никогда не считала трупы в лечебнице Андерса, потому что Авелин, в отличие от Фенриса, хватало мозгов — Андерс всегда знал, что этот ободок у нее на голове не для того, чтобы черепушка не развалилась — понять что кое-что не лечится.

Но потом Андерс — не потому что у него не осталось сил спорить, вовсе нет, на это у него всегда силы найдутся — делает скидку на то, как часто Фенрис появляется в его лечебнице; в его голове Изабелла каждый день приходит к Андерсу, чтобы заглянуть под простыни, а Авелин ахает и машет на Андерса — эдакий ты убийца распоследний — щитом. Фенрис ни за что ему не поверит, но попытаться можно.

— Я целитель, а не чудотворец, — устало объясняет Андерс очередному глупому ребенку, в этот раз Фенрису. — Иногда в моей лечебнице умирают пациенты, представь себе, так бывает. И Изабелла, и Авелин очень даже понимают специфику моей работы.

Как будто Фенрис его когда-нибудь слушал. В данный момент тоже — нет, зациклился себе на ситуации, расписал, наверное, во всех красках, что он тоже соучастник преступления и его еще запрут вместе с одержимым в одной клетке и тащит, как жук-навозник все дерьмо найденное в этой жизни, труп храмовника к ближайшему входу в стоки. Андерс почти с этим смирился и был на половине пути к пятой стадии переживания горя, как Фенрису пришло в голову желание пошутить. К сожалению, между желанием // необходимостью восстановить силы и желанием заставить эльфа замолчать до того как он «откроет рот,» победило первое; Андерсу приходится «слушать» шутку. 

Андерс был в восторге, а Справедливость в очередной раз пытался понять сарказм человеческого эмоционального состояния. 

— Обхохочешься, ага, — ледяным голосом комментирует Андерс, наблюдая за тем, как Фенрис падает — к огромному сожалению, не картинно — на пол вместе с трупом. Ну вот, что этому неугомонному эльфу стоило хотя бы раз в своей жизни — на большее Андерс и не надеется, и даже не настаивает — прислушаться к Андерсу. Но нет.

Фенрис знает, как будет лучше.

Андерс закрывает глаза, молится Создателю, чтобы тот послал ему — в этот раз — душевных сил и слушает, как теперь Справедливость успокаивает мимолетные порывы Андерса убить Фенриса за его глупость.

— некоторые просто родились таковыми, мы никак это не исправим. Кое-что не лечится, ты сам говорил.

Андерс не любит признавать, что иногда Справедливость говорит правильные вещи, но сейчас он был прав как никогда за все время знакомства, поэтому Андерсу приходится снова приступить к оказанию своих услуг самого лучшего в этом вшивом городе целителя; Андерс надеется, что Фенрис пришел достаточно вовремя, чтобы не оказаться в стоках рядом с храмовником. Если Хоук не заметит того, что в Ордене стало на одного человека меньше, то отсутствие любимого мрачного эльфа поднимет его на уши. А потом Хоук поднимет на уши всех остальных. Попробуй потом докажи, что Фенрис умер самостоятельно.

Труп подождет некоторое время; к Андерсу больше никто не зайдет — он потрудился убедиться, что все фонари выключены. Дальше все его внимание всецело принадлежит Фенрису, который не успел сказать ему ничего толкового о своем состоянии, наверное, неистово веря в то, что Андерс умеет смотреть сквозь одежду, просто прибедняется.

Андерс вспоминает, что Фенрис прихрамывал — мастерски это скрывая, надо отдать должное; вспоминает и раздраженно стонет — Фенрис не жаловал свободную нижнюю одежду. У Андерса на поясе между карманов и небольших сумок для трав и зелий спрятан небольшой кинжал на случай если противник сумеет подобраться на расстояние возможное для совершения физической атаки. Еще этим же кинжалом Андерс подарил милосердие Карлу и эта мысль не отпускает его уже столько лет.

Андерс разрезает ткань, потому что опускаться до раздевания пусть и в лечебных целях назойливого эльфа он не собирается, а подобного убранства у него должна быть целая комната в его особняке, раз за столько лет, что он его знает, Фенрис не появлялся в чем-то другом.

Он прошел испытания множественными побегами из Круга и от Храмовников, пережил Посвящение, Глубинные Тропы, разлуку с сэром Ланселапом, побег от Серых Стражей и смерть Карла, именно поэтому Андерс стоически пережил желание добить Фенриса чтобы тот с таким скудным объемом мозгов не мучился. Андерс концентрирует целительную магию в кончиках пальцев, тщательно отделяя зараженную кровь и стимулируя ткани регенерировать быстрее; Фенрис очнется с головокружением, потому что кровь не успеет восстановить потерянный объем настолько быстро, но останется с ногой. И даже живым.

Остается только заставить Фенриса перестать лежать на грязном полу лечебницы.

Андерс знает менее болезненные способы приведения человека (или эльфа, или гнома, или кого еще может занести в его лечебницу) в сознание, но отказать себе в удовольствии немного отвести душу — выше него. Изо всех оставшихся в нем сил, Андерс замахивается и наотмашь бьет Фенриса по лицу; Справедливость в замешательстве, не понимая, зачем изгаляться над собой действиями, которые не несут особое смысловое значение и ощутимое физическое восприятие — удар Андерса едва ощутимее укуса комара для бронто.

Андерс, однако, для закрепления эффекта пропускает слабый электрический удар — не может отказать себе в удовольствии лицезреть распушившуюся макушку Фенриса: ему все равно умирать из-за того, что пришлось использовать на эльфе магию без его согласия, так хотя бы умрет со смеху раньше, чем Фенрис вырвет его сердце.

— Андерс, — духу все еще сложно понять целое множество аспектов жизни смертных; Андерс почти видит лицо Кристоффа и как Справедливость с усилием морщит его лоб, заставляя работать все возможные извилины.

— Справедливость, — вторит ему Андерс, пытаясь за те несколько секунд пока Фенрис поймет, что ему нужно прийти в себя объяснить духу то, что иногда люди находят воодушевление и прилив сил в мелких пакостных деяниях. С такой прической эльфу будет сложно держать свое хмурое лицо — пышная шевелюра нивелирует все и даже вырывание сердца превращает в комическую постановку; Андерсу будет приятно знать, что к этому он приложил свою руку в самом прямом смысле и хоть как-то отомстил за несправедливые претензии в свою сторону. Справедливости все еще сложно понять, но акт справедливости он распознает и бессмысленную деятельность Андерса принимает и даже одобряет.

А лучше бы одобрил алкоголь, — грустно вздыхает Андерс.

— Проснись и пой, дорогуша, — нараспев произносит Андерс, приглушая звуки клокочущего в горле смеха. — Поздравляю, у тебя началось заражение крови, глупый ты эльф с концептом «все маги — сущее зло» вместо мозгов. Но я, твой прекрасный принц, спас тебя. Я заслуживаю благодарственный поцелуй, как ты думаешь?

Если сдерживаться будет сложнее, Андерсу хотя бы есть чем оправдать свой неожиданный смех: он ведь так смешно шутит, куда там Фенрису.

Отредактировано Anders (19 ноября, 2018г. 19:15:06)

+2

9

[indent] Ему кажется, что что-то не так, когда голос в голове говорит: эй, дружочек, кажется, у нас с тобой проблемы.

[indent] Но Фенрису кажется, что всё совсем не так, что всё скорее наоборот: что впервые проблемы как будто бы расстворились, исчезли, и что он внезапно стал таким окрыленным, свободным по-настоящему, таким, каким мечтал стать когда-то. И Фенрис, где-то на задворках сознания, думает, что ради такого и умереть не жалко, но голос, находящийся там же, пробивается сквозь волны размеренной тишины и противно шкребет сознание: не знаю как ты, но я бы ещё пожил.

[indent] Фенрису кажется, что времени проходит невозможно много. Это похоже на эйфорию, на лучшее её проявление - он становится частью энергии, окружающей их ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Становится чем-то большим, чем просто тело, вынужденное изо дня в день нести бремя существования, сражаться за каждый глоток воздуха и вырывать то, что ему принадлежит по праву, из рук врагов и нелюдей. Фенрис просто растворяется в этом моменте, потому что в нём нет ни боли, ни переживаний, нет необходимости думать о том, что делать и куда идти, когда всё закончится. Фенрис знает, что всё закончится - рано или поздно так происходит всегда, он помнит, он проходил через это множество раз, и, так или иначе, ему суждено остаться одному опять. И Фенрис, окутанный не то ли холодом, не то ли неистовым, яростным пламенем, думает, а стоит ли возвращаться, сражаться за эту дешевую возможность вновь созерцать разруху вокруг себя, считать трупы, смывать с рук и оружия реки засохшей крови?

[indent] Он сомневается. Мириться с чувством ненужности с каждым разом становится всё труднее. И хотя Хоук не только руками себя в грудь бить готов, но и доказывать делами (видит Андрасте, он уже тысячу раз это сделал даже), Фенрису всё равно страшно - Фенрис уверен, что и это однажды закончится, и лучше бы, чтобы Гаррету просто внезапно стало плевать, чем вновь оплакивать всех тех, кто ушел по его вине.

[indent] Фенрису кажется, что для себя исход он уже выбрал и самое замечательное, что признаваться в этом никому не нужно - никто не узнает, не засмеёт и не осудит. И всем станет легче, ему, во всяком случае, именно так и кажется. Но вновь, как это случалось с ним большую часть его треклятой жизни, кто-то решает всё за него. Он резко открывает глаза и, делая глубокий вдох, подрывается с пола.

[indent] Судя по горящей щеке и звону в ушах есть у эльфа маленькое подозрение, что Андерс позволил себе слишком много. Подозрение это крепнет, когда Фенрис случайно опускает взгляд вниз и видит, что штаны его самым наглым образом изрезаны в клочья, оголяя больше, чем нужно и меньше, чем хотелось бы. Фенрис щурится. То есть, не то чтобы он правда считал, что Андерс видит сквозь одежду, но в своем воображении он представлял, как выпьет настойку и исцелится самым чудесным образом. В этом воображении ему не приходилось сверкать жопой перед магом, определенно. Он бы запомнил. - Это было обязательно? - будь у него совесть чуть больше грецкого ореха, он бы наверняка начал своё пробуждения с благодарности, но жизнь Фенриса потрепала знатно, сделаем ему скидку хотя бы на этом. - Kaffas, маг, что ты сделал? Меня как будто угрём ужалило..., - глядя на выражение лица Андерса и слушая его хихиканье, Фенрис понимает, что "как будто" в его предложении явно лишнее. - Организовать бы тебе поцелуй с мостовой.

[indent] Фенрис внезапно захлебывается собственной тирадой, буквально чувствуя, как слова становятся комом где-то в горле. Всё это, в сущности, внезапно кажется несущественным и даже тленным, бренным моментом бытия. Глаза округляются до размера золотых монеток, одиноко позвякивающих в кармане. Он деловито берет Андерса за плечи и отодвигает в бок одним крепким движением, щурится, после чего подлетает к одинокому шкафчику, от гнева не чувствуя ни боли, ни чего бы то ни было еще.

[indent] У Фенриса, что называется, горит. Подгорает. На реактивной тяге он мог бы прямо сейчас улететь из Киркволла в Тевинтер, а затем обратно, но вместо этого он только и делает, что пытается пригладить стоящие диким образом на голове волосы, злится, что получается ровно нихера и думает в слух, на какие хуи он посадит Андерса, а на какой стул сам сядет рядом, чтобы сполна насладиться зрелищем. Поворачиваясь на пятках и с диким видом тыча пальцами на собственные волосы, эльф, готовый вот-вот вспыхнуть всеми цветами голубого, вопрошает с неистовством: - Ты постарался, да? Конечно ты, мать твою, не гребаный же храмовник, - Фенрис летит к Андерсу обратно, поскальзываясь по дороге и, хочется верить, что не на крови или моче какого-то бродяги, дарит Андерсу возможность понаблюдать за парочкой пируэтов, прежде чем всё-таки грациозно находит точку опоры и умудряется устоять на ногах.

[indent] Забавно. Наверное, так кажется и Андерсу, потому что вот он стоит напротив, совершенно не страшась, что ему прилетит в голову и не только за то, что он себе позволил, вот он уже вовсю смеется, да так легко и так заразительно, что, черт бы его побрал, Фенрис смеётся тоже. И в этот момент, именно в это мгновение - Фенрису хорошо. Фенрис отчего-то действительно рад, что отделался так легко и что снова дышит. - Ха-ха-ха, не обосрись от смеха, блондинчик, - бросает он, совершенно беззлобно.

+2

10

Кто бы мог подумать, что у Фенриса за всеми его шипами и ядовитыми иглами дикобраза можно увидеть кого-то другого.

Если у Андерса когда-нибудь кто-нибудь спросит, он не станет отрицать — ведь ложь не есть хорошо, правда, Справедливость? — что Фенрис после своего «пробуждения» его пугает. Если есть кто-то, кого не испугает готовый зажечь свои татуировки —
(у Справедливости хороший нюх на лириум, Андерс сигналы духа ценит и ни за что не попросит его больше так не делать)
— Фенрис, то Андерс в действительности готов отрезать мочку уха, которую он проиграл одному ушлому — не Варрику — гному.

Но Фенрис, вместе с тем, выглядит довольно забавно. Даже — безобидно, хотя «Фенрис» и «безобидный» две вещи, которые не сочетаются ни под каким углом.

Андерс пытается посмеиваться тише, когда Фенрис яростно тычет пальцем на свои волосы. У Андерса не получается посмеиваться тише, когда Фенрис разворачивается лететь к нему на крыльях мести — яростно выпученные глаза Фенриса и его новая прическа ужас осознания предстоящего действительно нивелируют. У Андерса получается смиренно склонить голову, честно принимая любой вид расправы и он даже находит силы попросить Справедливость не встревать, а вот перестать смеяться — задача невыполнимая, Андерс прижимает ко рту обе ладони и прикусывает ребро правой: смех дальше получается приглушенным и клокочет в горле как вода в глотке утопающего, который вспомнил, что он не умеет плавать лишь на середине озера и от того он сейчас смеется перед смертью, захлебывается и умирает быстрее.

Смерть Андерса, кажется, откладывается на неопределенный срок. Однажды перекидываясь репликами с Варриком, Фенрис не солгал — он действительно умеет танцевать. Пируэты у него получаются великолепными, а еще они становятся последней каплей — Андерс больше не пытается удержать или как-то приглушить свой смех.   

На короткое время абсолютно все — Церковь, храмовники, переживание, что он превратил своего друга в демона, осознание того, что никогда не бывшая принадлежность к Серым Стражам когда-нибудь вылезет ему боком и Зов закончит свою работу, мертвый и порядком затасканный храмовник в его лечебнице — отходит в Пустоту.

Андерс смеется искренне, не понимая, что последний раз он так смеялся шесть лет назад. Может быть, даже больше. Андерс смеется искренне и вместе с кем-то, потому что Фенрис, к вящему удивлению Андерса, смеется тоже. Возможно, Андерса действительно успели убить за то время, что он пытался проверить, можно ли дышать через раз.

— Но ведь в этой дыре никто не заметит, что я сделаю со смеху. Даже запах ничего не изменит! Зануда, — деланно обиженным голосом добавляет Андерс и смеется еще сильнее. 

Это странно. Страннее даже того, что причиной вот этого беззаботного смеха становится Фенрис. Сначала, Андерс смеется из-за него, а после — благодаря ему; со смехом выходит все, что заставляло Андерса переживать до первых седых волос. Андерс снова чувствует себя юнцом, который верит в то, что его ждет исключительно светлое будущее. 

Когда сил смеяться больше не остается, лишь взгляд довольного сытого кота выдает перенасыщение положительными эмоциями, Андерс говорит то, что никогда раньше не говорил Фенрису потому что раньше было не за что или говорилось с саркастичными нотками.

Андерс говорит: — Спасибо, — сидя на коленях на грязном полу своей лечебницы, окруженный грязью, пылью, кровью и спрятанными в опилках крысиными экскрементами, Андерс повторяет первое искреннее: — спасибо, — Фенрису за то, что он есть здесь и дарит Андерсу действие противоположное ожидаемому, ведь Фенрис не пытается его убить, но смеется сам едва уловимое короткое мгновение.

— Тебе, к слову, очень идет, — следующий смешок Андерс прячет в рукаве, понимая, что хорошим расположением духа Фенриса лучше не злоупотреблять. — Задумайся об этом. А представь, как легко станет сражать работорговцев!

Андерс снова смотрит на Фенриса снизу вверх и снова стоя на коленях, замыкая начало их сегодняшней встречи. В этот раз в глазах Андерса больше нет места страху: он не ждет подвоха — что Фенрис вылетит из лечебницы и сдаст его с потрохами, как это иногда то ли в шутку, то ли всерьез предлагает Себастьян, — и он не ждет, что Фенрис решит воспользоваться его состоянием и отправит Андерса к праотцам, чтобы сделать Киркволл на одного мага чище. В этот момент тот факт, что они не такие уж и разные, Андерс понимает как никогда лучше: многочисленные побеги, настоящее имя, которое осталось в прошлом, свобода, к которой они стремятся, пусть и была та свобода под разными обличьями, и, возможно, кошмары, которые не дают им спать ночью.

Андерс впервые думает, что, может быть, если бы он не был бы магом, у них с Фенрисом получилось бы стать друзьями, а не просто невольными товарищами с одним общим элементом под видом неугомонного Хоука.

— Я знаю, что ты не очень высокого мнения о месте, в котором я живу, но тебе нужно тут остаться на ночь под моим наблюдением. Я не буду заставлять тебя спать на койках для пациентов — у меня есть кровать и нет, в ней нет клопов и другой мерзости. Кроме меня, но я уступаю это место тебе. После того, как ты все-таки что-то сделаешь с небольшой проблемой, которая не была решена до твоей умопомрачительной «шутки».

Отредактировано Anders (Сегодня 08:19:52)

+1


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » do these templars have a soul? [da]


Ролевые форумы RoleBB © 2016. Создать форум бесплатно