Харгров: тогда понятно, почему апокалипсис начался для них с инаугурации Трампа. он же стену на границе с Мексикой там собирался строить и иммигрантов щемить, нехристь эдакий
    Генри: Интересно, а дозорных на стену свозить будут? Как в "Игре престолов"?
    Каплан: чтобы бороться против темных ходоков

    Стив: это ты-то фансервис? хд
    Харгров: ну да
    НЕ ПРОСТО ТАК УСИШКИ ОТРАЩИВАЛ, НЕ ПРОСТО ТАК хд
    Стив: пожалуйста давай не будем обсуждать твои усы меня же сердечный приступ хватит
    буду долго ржать и помру
    ...
    Харгров: у тебя еще усов нормальных просто не было. поди сам отрастить не можешь, вот и фыркаешь на моду.
    Стив: ты меня к этому не приплетай, балуйся своим фэшном где-нибудь в темной комнате, но не у людей на виду D:
    Харгров: или у тебя травма какая-то? ну так ты расслабься, покажи на демопсе, где тебя трогали усами.
    Харгров: у Нэнси все-таки растут, да?

    зеркало: ну вот все желание шутить отБИЛЛИ
    каплан: ....
    о нет
    только не снова
    зеркало: мы тебя уТОММИли?

    Беверли: Патрик живёт в стоке
    Генри: он там не застрял подворотами где-то?

    Ренджи: росомаха, он классный
    Альтрон: любой росомаха классный, если он не логан

    Харгров: самое время придумать, как внести Стива в шапку темы
    "самый внимательный"?
    "Стив Харрингтон — ценим не за ум"?
    "собирается в школу дольше, чем твоя тян на свидание"?
    столько вариантов, столько возможностей

    Детектив Рид: когда роллбэбэ это тоже майбэбэ хд
    Генри: пока существует .maminforum.com все твои старания не впечатляют

    Харгров: а чего бы ему в Шире делать? вот какие там перспективы? раз в сто лет только кастинг-диван устраивают избранным хоббитам, вот и все будущее
    Генри: как что? Картоху выращивать, экономику поднимать. Не ельфам же грядки полоть, ё-мое.
    Харгров: а почему бы и не ельфам? че, ноготочки поотваливаются, волосы растреплются? ельфов самое оно сослать на картоху
    Томми: Бизнес-план, который мы заслужили.

    Тор: Давай с секирой познакомлю?
    Локи: А еще с кроликом и деревом. У тебя хорошие друзья — буду держаться от них подальше.

    Локи: Тшшш, не пали наши злобные планы
    Паркер: ты сам нас спалил хд
    Локи: Сгорел сарай — гори и хата

    Тики Микк: урахара или гин
    сложно
    Рукия:

    таратататата
    РА
    тарататататата
    ХА
    тарататататата
    РА
    тарататататата)
    Рукия: только сердце может тебе подсказать........

    Андерс: три часа ночи самое время чтобы подумать о том, что у андерса на моем аватаре словно жёпка взрывается
    ...
    Андерс: я пришел сюда чтобы взорвать свою жопу и церковь. жопу, я как видите, уже взорвал

    Про коды:
    Нэнси: если я сломаю код анкеты — я не виновата
    Харгров: многоходовочка — это дождаться, пока кто-то из каста появится первым, чтобы заполнять на целый один код в анкету меньше
    Томми: Все боятся кодов, а нужно просто сказать Меллок!

    Томми: Тор, спорим, я добегу до Флориды быстрее, чем долетит твоя секира!
    Локи: Чур только не я буду стоять на финише с флажками.

    Питер Стаматин: я не пидор
    я дизайнер
    ОДНО ДРУГОМУ НЕ ТРЕТЬЕ ДРУЖОК

Их разыскивают:
некромантией не занимаемся,
поэтому платим только за живых
снискали славу:
теперь мама будет
гордиться вами ещё больше
Самый главный праздник в году будет совсем скоро, и МИРРОРкросс уже во всю готовится. Пока наш дизайнер думает, как лучше насыпать снега и где расставить подарки, Вы можете примчаться к нам на красной фуре Кока-Колы по нашей акции!.
В нашем замке с новостями туго
их обычно только две —
рассвело да стемнело

Mirrorcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mirrorcross » альтернатива » я твои сны


я твои сны

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[html]<center>
<div class="eppost-cont">
<img src="http://funkyimg.com/i/2n79g.gif"><img src="http://funkyimg.com/i/2n79h.gif">
<img src="http://funkyimg.com/i/2n79i.gif"><img src="http://funkyimg.com/i/2n79j.gif">
<br><br>
<div class="temp-block"> ❝ </div>
<div class=""> <div class="eppost-title">я твои сны</div>
<div class="eppost-subtitle"> // лорд, волк </div> </div>
<div class="templine"></div>
</div>
</center>
[/html]

после того, как лорда увезли из дома, его сны и прочие парадоксальные явления
в семь сорок девять утра // все было так, как вчера

волк может видеть всех, но все не могут видеть волка, только македонский.
а спустя некоторое время после того, как лорда в доме не стало, волк впервые путешествует куда-то вне стен дома. в чужие сны.

[nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign]

Отредактировано Anders (18 ноября, 2018г. 22:25:26)

+3

2

//try and pretend that this is normal
playlist

https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509b1/bBW9C4mAwNI.jpg https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509b8/MW5BmL2Rhco.jpg https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509aa/Pjm1pcYPMfc.jpg
Сны, те, о которых говорил Сфинкс, в которые он поверил, не приходят; и Лорд думает, что ничего не было, не было никакой веры, Сфинкс просто умеет говорить так, чтобы ему верили, а Дом позволяет сказанному чему бы то ни было, казаться настоящим — или ненастоящим, но таким, что настоящим ненастоящим. Сфинкс просто позволил ему казаться в последнюю ночь хотя бы не сумасшедшим - и живым в самый последний раз.
Сойти с ума он успеет и в Наружности, незачем осквернять Дом еще и этим.
В снах не происходит ничего, что стоило бы запоминать, только то, что просыпается он лишь еще более уставшим, чем перед ними, а темные круги под глазами становятся лишь темнее. Тысячи голосов сливаются в белый шум, а если решишь прислушаться, то тишина сваливается неподъемным грузом. В снах нет ничего хорошего, но Лорд все равно уходит туда каждую ночь.
Все ненастоящее, и все сыпется раз за разом.
Все, что пытается казаться настоящим сыпется точно также.

Он отказывается выкидывать то, что надавала ему напоследок Стая. Вечером, ночью, долго теребя пуговицы жилетки, перед тем как уснуть, повесив на шею чужой амулет и сжимая его на протяжении всего дня — чужие амулеты к несчастью, но хуже уже просто не станет, никогда. Наружность не встречает огнедышащими чудовищами, ничего того, чего можно было бы бояться, она просто стирает Лорда, будто его и не было. Только у Дома получалось делать их живыми, только у Дома получалось придавать этому миру какие-то краски.
Жилетка, подаренная Табаки слишком яркая, слишком выделяется — все дары из Дома кажутся принесенными из другого мира - это так и есть, есть два мира, настоящий, в который он уже никогда не вернется и тот, где он сейчас.

Вся стая ощущается тенями — не больше, и только Волк кажется настоящим, выделяется, выделяется из толпы теней из непонятного, ничего не значащего шума, похожий на неисправный канал телевизора, в который и превращается каждый третий сон, на который похожа его жизнь — на неисправный канал телевизора.
Лорд в какой-то момент понимает, что тот отличается, что тот смотрит, неотрывно, внимательно, не превращается в теневую фигуру, расплывающуюся в никуда.
— Мы оба умерли, — говорит он он однажды
и смеется.
а потом просыпается.
И нет ни Волка, ни Дома, ничего.
Белоснежный потолок, цвет которого видно даже посреди ночи, и здесь на него не смотрит ни один Волк, ни один отголосок из исчезнувшего сна.
Лорд не двигается, даже не закрывает глаза, смотря вверх, и в какой-то момент проваливается обратно, в этот раз не выделяя уже ничего.
Днем он вспоминает об этом и на мгновение мелькает мысль, что Волк was about to answer him, и отмахивает ее в никуда.

Сны не кажутся спасением, самое большее — затянувшейся агонией, если бы он задумался, если бы ему уже не было абсолютно плевать.
Дом не отпускает и не дает жить нормальной жизнью
Может быть потому, что у Лорда ее и быть не могло.
Она закончилась в момент, когда его отвели из Могильника в спальню, чтобы он забрал свои вещи. Закончилась даже уже тогда из-за Черного, и единственное что он помнит, чувствует наиболее отчетливо, это свою ненависть.
Но Лорд даже не пытается за нее хвататься, пытаться не умереть в реальности, выжить в Наружности.
Лорд остался в Доме.
Он туда не вернется.
И нету смысла пытаться

Он делит реальность и сон, отделяет их друг от друга. Но все равно теряется на каком-то пограничном крае.

Если выбирать реальность или сны, он бы предпочел застрять в них — как накануне Могильника, когда он провел четыре месяца там. Но он видит просто сны и ничего больше. Они тают и переплетаются фоновым шумом, не всегда заботясь о декорациях — ничего посреди ничего, наполненное только красками, шумом, треском, будто за создание его снов теперь отвечает Шакал, но для него все еще слишком тихо.
Лорд зачем-то пытается уловить в своих снах отголоски Дома, отголоски-следы его жителей, хочет однажды не проснуться и остаться там — но Сфинкс ошибался, покинувшим Дом закрыта дорога обратно, кем бы он ни был — никем.
Лорд делит ночь и день, реальность и сон, отделяя одно от другого и так же не интересуясь ни тем ни другим. В спальне Четвертой нет часов, зато есть Табаки и звонки на завтрак, обед, ужин, уроки.
В своей спальне он расколачивает о стену будильник с тумбочки в первый же день ; это дань памяти. оставшаяся за порогом серого Дома далеко на окраине. Это последнее и единственное, что связывает теперь его и то, чего больше нет, не у него.

Иногда ему навязчиво кажется, что Дом все равно с ним, что протяни руку, коснись пальцами и открой глаза,
что он не отказался,
что он остался с ним
Только это ложь и самообман, ничего больше.
Не будет.

Его увезли из Дома, но он все равно остался там, Лорд остался там, и все происходящее — какие-то ненастоящие декорации. Он чувствует себя не здесь, не сейчас, он не чувствует себя живым — ни во сне, ни сейчас.
Редко, очень редко, но он задумывается, видят ли его остальные состайники, раз его нет здесь, раз Дом его не отпустил — остался ли он там на самом деле. И знает, что нет. О тех, кто ушел в Наружность не вспоминают. Даже в Четвертой. какая ему теперь разница.

Лорд закрывает глаза и снова проваливается, на этот раз это коридоры Дома, но не разобрать ничего из написанного на Стене.
Сейчас здесь один из тех коридоров, по которым лучше не ходить ночами чужим — тех кто не понимает Дом; Лорд ходил, когда ему вздумается.
Дом его принимал.
Когда-то очень давно.
— Ты слишком настоящий, —
Остальная вереница серебряных фонарей исчезает, а Волк нет;
По большему счету — все равно, Лорд разворачивает коляску и коридор расплывается как не досохшая акварельная краска от неаккуратно пролитого стакана воды.
Он в Могильнике, той самой палате, как в ночь накануне.
Только вместо Сфинкса на кровати напротив сидит Волк, такой же как раньше, в той же одежде, и по нему не ползет не червяков, ни кусков засохшей земли — покойников хоронят в земле.
Лорд чувствует себя еще более неживым чем Волк и закрывает глаза во сне, растянувшись на отвратительной койке.
Последнее на то, что он улавливает, это некрасиво раскинутые на простыне ноги, но в последнюю очередь его беспокоит как он выглядит.[nick]Lord[/nick][status]you don't care[/status][icon]https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509bf/l-1q4QJJr0A.jpg[/icon][lz]<div class="proinfozag"><a href="в серых стенах"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">серый дом;</div>[/lz]

+3

3


                              laura marling // night terror

Со дня смерти Волка среди Чумных Дохляков ничего особо не изменилось, кроме упрощенного до числителя названия и нового члена стаи, потерявшего своего фазанье оперение Курильщика. Все было размеренно и стабильно, немного повторяясь день ото дня до тех самых пор, пока не случилось нечто из ряда вон выходящее. До тех пор самых пор, пока Лорда не забрали из Дома. Черный Волку никогда не нравился, но укусить его, как он это когда-то сделал, Волк больше не может. В отместку, Волк каждую ночь забирается к Черному на кровать и выдыхает ему в лицо сигаретный дым, сгоняя его крепкие сны.

Волк надеется на то, что Лорда не тронут все это время, пока не приходят Ящики. Волк провожает Лорда до выхода из Дома и застывает на пороге. Дальше ему нельзя, а Лорд, наверняка, не хочет. Если бы Волк только мог, он поменялся бы с Лордом местами, но так, чтобы обошлось без смерти последнего. Но Волк всего лишь призрак, волшебником он был только в своем воображении, оживляя строки на книжных страницах. Волк машет рукой на прощание и двери за Лордом закрываются; Лорд исчезает в ослепляющем белом свете.

День сменяется новым днем и так несколько раз. Лорд, вероятно, больше не вернется, но вернуть его все еще можно. У Волка голова трещит от разных мыслей, ему нужно с кем-то поговорить, но Македонский для таких разговоров не подходит. Волк думает о Сфинксе и о Рыжем, хотя бы просто увидеть их, но сунуться в комнаты ему сейчас не хочется, внеплановые приступы клаустрофобии. Волк выдвигается к Перекрестку, там есть гнездо созданное из потрепанных одеял и дырявых пледов, он надеется, что встретит кого-то из списка предпочитаемых лиц. Удача ему улыбается, вскоре здесь появляется главная Крыса. Волк курит одну сигарету за другой, создавая дымовую завесу на Перекрестке, и наблюдает за тем, как Рыжий пытается найти себе место для ночлега, шарахаясь от каждой тени. — Смерть, — зовет Рыжего Волк, его голос слегка хрипловатый. — Иди сюда. — Рыжий его, конечно же, не слышит и волочит свой спальный мешок в глубины хитросплетения коридоров Дома, Волк следует за ним. В ту ночь Волк не возвращается в Четвертую, но его отсутствие мог заметить только Македонский. Отсутствие Лорда замечают все.   

Волк опускается рядом со спальным мешком Рыжего и закуривает очередную сигарету. Волк наблюдает за тем, как трясется, прежде чем уснуть, Рыжий, а потом в его голове словно что-то щелкает. Волк закрывает глаза, а когда открывает, то видит перед собой Лорда. Лорд тоже смотрит не отрываясь.

— Мы оба умерли, — говорит, обращаясь к нему, Лорд. Волк потрясен до глубины души, он ведь только что смотрел на Рыжего, а теперь Рыжего нет, но зато есть Лорд, который его почему-то видит. Волк открывает рот, но не успевает ответить — Лорд не предоставляет ему такой возможности. Волк устало смотрит на смеющегося Лорда и неистово злится, когда вновь оказывается посреди коридора Серого Дома, там, откуда Лорд его только что выдернул. К сожалению, это сон Лорда — Волк только и может, что ждать, когда появится возможность что-то сказать в следующий раз — если он будет. У Волка почему-то слезятся глаза и подле него снова появляется главная Крыса, тревожно втягивающий пыльный воздух широко открытым ртом.

— Представляешь, Смерть, — говорит спящему Рыжему Волк, безуспешно пытаясь снять эти отвратительные зеленые очки. — Наш Лорденыш сегодня видел меня, каким-то образом выдернув меня из Дома в свой сон. — очки Рыжего не поддаются прозрачным пальцам Волка, поэтому Рыжий так и остается безликим Рыжим, пока еще главной Крысой. — Жаль, что с тобой так не выходит, — Волк хлопает его по плечу — по воздуху и до утра курит рядом с ним, размышляя о том, как эта встреча с Лордом вообще была возможной.

Лорд сказал, что они оба умерли. Волк думает, что Лорд умер в тот день, когда его вывезли из Дома. В отличие от Лорда, Волк умер с концами. У Лорда еще есть возможность вернуться в Дом и ожить — он цепко ухватился в Лорда, настолько, что в Наружности позволяет рисовать коридоры, через которые к нему пробирается Волк.

Волк не возвращается в Четвертую, там он будет наблюдать как бывшие состайники переживают потерю своего члена — никак, старательно игнорируя тот факт, что что-то случилось. Волка это почему-то раздражает, и все эти дни он следует за Рыжим по пятам. Спустя некоторое время Волк снова оказывается в месте, которое было Домом и в то же время им не было. Волк чует едва уловимый запах Лорда и идет на него, фактически оставаясь на том месте, где он был, рядом со спящим Рыжим.

Волк закрывает глаза, а когда открывает, то видит себя в Могильнике. Он сидит на больничной койке, а на койке напротив расположился Лорд. Могильник Волка раздражает, но он все равно широко улыбается — он рад снова видеть Лорда и не обращает внимание на то, что ни черта не понимает, как им удается вот так видится, если Лорд где-то далеко в Наружности, а Волку не нужно спать. Вместе со смертью приходит какое-то успокаивающее равнодушие ко всему необычному. Волк продолжает улыбаться, но его улыбка превращается в широкий оскал.

— С твоей стороны, Лорд, очень грубо вот так вот выдергивать меня из Дома, а потом забрасывать меня обратно, не позволяя сказать что-то в ответ. Но ничего, ты ведь всегда был немного невоспитанным, это даже успокаивает — значит ты настоящий, а не моя посмертная галлюцинация, — Волк перелезает на койку к Лорду и размещается в его ногах, усаживаясь в позе Лотоса. Койка не скрипит — веса в Волке не осталось, разве что подсчитанный когда-то каким-то ученым двадцать один грамм души. — Мой друг, я и есть слишком настоящий.

Волк без зазрения совести достает свою пачку с четырнадцатью бесконечными сигаретами и закуривает, не предлагая Лорду. Пепел исчезает, немного не долетая до желто-белой больничной простыни.

— Привет, Лорд, — будничным тоном произносит Волк, приподнимается и склоняется над Лордом, опираясь на расставленные руки. Белая челка падает Волку на глаза, дыхание отдает никотином, отчаянием и смертью. От Лорда пахнет не лучше. — Тебе нужна сказка на ночь? Поэтому ты меня позвал?

[nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="http://mirror.rolebb.su/viewtopic.php?id=213"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">его сны;</div>[/lz]

+2

4

we built this house
on memories

Он закрывает глаза и ничего не меняется. Не исчезает Волк, не появляется спасительная темнота и nowhere. Она вообще едва ли появляется, когда это требуется.
Он просто устает от снов, но раз за разом закрывает глаза вновь и вновь — чтобы попасть куда-то еще, чтобы хотя бы на ночь уйти от Наружности — сны это что-то третье.

Лорд распахивает глаза и смотрит долго, неотрывно, не моргая, Волк кажется другим, не отсюда. Сон его не принимает, не принимает на тот уровень, чтобы он смог с ним слиться как положенно. Волк, слишком яркий — такой же, но одновременно другие краски, другие мазки и он отличается. Кто угодно сможет это заметить. Но никого из его сна это не интересует — просто еще один неподходящий элемент.
В жизни Лорда слишком много «неподходящего».

Еще никто из его сна не выделялся сильнее, чем это необходимо.
Даже в кошмарах.
Ему толком и не снятся кошмары.
Прямо сейчас реальность выигрывает у них без малейших оговорок. Кошмарам незачем приходить.

В снах Лорд редко с кем-то разговаривает, кто-то редко разговаривает с ним.
Сны обустраивает подсознание, подсознание лучше него самого знает, что Лорду это не нужно.

— Заткнись, — перекатывается в мыслях отчетливо, сухо, лениво, Лорду, кажется, что Волк все слышит, знает и так, но тот не реагирует, он не произносит это вслух.

Лорд не чувствует ничего в ногах, ни чужого веса, ни прикосновения, только видит, что Волк поднялся и сел совсем близко, вместо того, чтобы исчезнуть. Но ноги вообще ничего не чувствуют никогда — это не поменяется в обычном сне, единственный отголосок реальности. Сны нереальны, это нереально, Волк нереален и сейчас исчезнет.
Едва-едва слышно в мыслях Лорд знает, что он этого не хочет.

Волк вторгается в его личное пространство и это всегда напрягало, напрягает сейчас, особенно в сочетании того, что он давно уже не в Стае, не там где на тебя валится Табаки, проливает кофе Курильщик, иногда помогает Македонский и даже без непосредственного нарушения личного пространство — границы ощущаются иначе.

— Раздражаешь.
Они не виделись бесконечность времени, и это первое, что он говорит обращаясь. Не в воздух, неизвестность, а именно к Волку. Даже, если тот часть его сна.

Тот рядом, что протяни руку и прикоснись, и Лорд теряет момент, когда, правда, пытается. На долгое мгновение он уверен, что рука пройдет сквозь, на мгновение ему кажется, что рука начала проходить сквозь… но в следующее он уже чувствует пальцами преграду, пряди, зарывается пальцами в волосы, едва сжав.
Тонкие, бледные пальцы в темной шевелюре смотрятся слишком ярко. Взгляд задерживается, цепляется, как будто, стоит закрыть глаза второй раз — и на этот раз сон растворится. Как картина от пролитого растворителя или пролитого чего угодно, сон — это рисунок, если ты добавишь любой незначительный штрих, все может поменяться за мгновение, если ты прольешь что угодно, рисунок поплывет, исчезнет, превратится в что-то другое.

— Ты плод моего воображения, — говорит Лорд, смотрит никак, потухшими глазами, едва проглядывающиеся сквозь слой въевшейся пыли, въевшейся уже в него самого — он не смотрится в зеркала, но почти уверен, что больше не сияет. Глаза, наверное, очень хочется протереть ; не убирает руку.
Его сны слишком тусклые, чтобы в них оказался Табаки, — понимает Лорд, даже те, что слишком яркие для него самого, это все еще абсолютно ничто для Шакала. А может быть, Дом слишком сильно держится за всех, кто еще его не покинул, и не позволяет путешествовать далеко, не отпускает в чужие сны, чтобы никто в них не заблудился.
Вся стая до сих пор проглядывалась лишь тенями, не больше, отголосками голосов, которые сливались в фоновый шум, если стараться приглядеться или прислушаться. Яркое доказательство, что здесь никого не остается.
В них не может появиться никто, кто еще жив — поэтому сам того не понимая, он искал. Волк умер, Волк не считается. Он слишком сильно хотел оставить хоть какую-то нить к своим, и представляет тех, кто уже не считается до конца, кого Дом может отпустить.

Плод его воображения не исчезает, даже когда он его касается. 

— Ночь сказок в этом году уже была, — зачем-то говорит еще, он не разговаривает со своими снами, практически никогда, а сейчас он не сказал и десятка слов с момента, как покинул Дом. Лорду не - не хватает общения, он скучает по своей стае, но это просто факт, это завязка на Дом, это завязка на все то, что осталось недоступным — и ему абсолютно нормально без общения, чтобы начинать разговаривать со своим же сном.
Но он разговаривает.

Сказки в ту ночь — не те.
Сказки Волка, впрочем, тоже отличались бы от прочитанного в библиотеке.

Волк выглядит отвратительно живым и все еще мертвым. Все сразу. Волк часто сочетал несовместимое и делает это даже после своей смерти. Волк неправильный. Волк, действительно, до отвратительного, до чертовски такого настоящий.
Лорд соскальзывает рукой вниз, надавливает, заставляя вскинуть голову, подбородок выше, бледные пальцы создают контраст даже на коже. у Волка она прохладная.
Лорд сам покрыт вековой пылью, если присмотреться — прошло всего ничего, не наступили еще и полгода, но пыль уже вековая, застарелая, въевшаяся, отборная. Это как в том сне, когда за одну ночь прошли четыре месяца. Здесь за одну ночь проходит четыре года — больше.
Лорд думает, что если это его сон, то, в конце концов, появившиеся настоящие сигареты можно курить — хотя бы здесь, сейчас, теперь, но не может себя заставить отпустить Волка, не хочет себя заставлять.
Это все, наверное, странно, но сон все никак не сменит декорации, чтобы посмеяться и доказать, что это все очень глупо. Лорда окружает его же собственный сон, и он думает, что когда он уже умер, Дом остался там где остался, всем уже все равно каким он будет теперь, что случится на несколько лишним секунд.[nick]Lord[/nick][status]it's so surreal[/status][icon]https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509b8/MW5BmL2Rhco.jpg[/icon][lz]<div class="proinfozag"><a href="в серых стенах"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">серый дом;</div>[/lz]

Отредактировано Abarai Renji (19 ноября, 2018г. 15:07:25)

+2

5


                               плэй // больные люди

— Как невежливо, — кривит в усмешке губы Волк и впивается в Лорда взглядом, словно не видел его целую вечность, в которой он потерялся со дня своей смерти. Лорд всегда таким был, и остался таким вне Дома, внутри Его стен нарисованных своим воспаленным воображением, связанным с Ним тонкими нитями, едва ли не красного цвета. Сейчас Волк может представить, что все как прежде, что он просто навещает Лорда в Могильнике, а все остальные ребята их стаи сидят в длинном коридоре; кто-то спит, а кто-то навострил уши и нервно прядет ими. Волк может это представить, но он не представляет. На кой черт ему это сдалось?

— К твоему сожалению, Лорд, я страсть как реален, — комментирует Волк, с удивлением понимая, что чувствует прикосновения Лорда, они не проходят сквозь него, как это было, когда Волк не успевал убраться с подоконника, на который, как обезьяна, запрыгивал Лорд. Все проходило сквозь Волка, сейчас он будто ветер, который запутался в густых ветках дерева. Волк на мгновение застигнут врасплох, в его глазах на мгновение мелькает смятение, но после он вовремя вспоминает где он — в драконьем сне. Волк его сон, Лорд может сделать с ним все, что угодно. Утром Лорд проснется в Наружности, а Волк вернется в Дом на то же место, с которого его выдернул Лорд. — Но у тебя все равно чертовски ебанутое воображение, — Волк смеется глухо, воздух клокочет в его глотке и застревает где-то там же. Волк смеется жутко, подражая классическому изображению злодея в литературной прозе. Он ведь злодей, насытился душевными страданиями Македонского и теперь перекинулся на бедного Лорда, только пронюхав возможность стать видимым для кого-то другого.

— Ты не в Доме, Лорд, — мягко, медленно и растягивая гласные отвечает Волк и смотрит на Лорда как на умалишенного, каковым он, собственно, и был, если судить по истории его болезни. Иногда Лорд бывал странным — то есть, еще страннее, чем он бывает обычно, но кто в Доме оставался нормальным, кроме Фазаньей стаи и Курильщика, сменившего их общество на общество Четвертой? Волк не считает их, и Дом их тоже не замечает; иногда Волк ловит себя на мысли, что понимает, что ощущает это воодушевленно-неодушевленное серое здание, иногда Волку кажется, что Дом и стал его телом, но после наваждение всегда проходит. Но Волк не сомневается, что Дом скучает по Лорду. — Твоя ночь сказок превратилась в вечный кошмар.

Волк смотрит на Лорда сверху вниз, руки начинают ныть и Волку от этого странно потому, что чувствовать он ничего не должен; пусть это будут фантомные ощущения, так проще, чтобы не задумываться. Волк смотрит, ему это зачем-то очень нужно. У Лорда серые глаза, сейчас они кажутся двумя потускневшими осколками, что собрали толстый слой пыли. У Лорда кусками остриженные, но еще длинные местами светлые волосы, проплешины выглядят так, будто огонь устал скрываться в человеческом теле дракона и выходил наружу как только мог. У Лорда немного вытянулось лицо, а на лбу, ближе к проплешине, краснеет новенький прыщ. Рядом с Лордом Волк действительно выглядит нереально. Но то, что он мертв, и то, что обычно его почти никто не может видеть, еще не означает, что Волк — плод чьего-то воображения.   

Волк чувствует пальцы Лорда и ощущает их теплоту. К этому времени Волк уже перестает удивляться подобному — это ведь, все-таки, сон Лорда. Подсознание Лорда что пальцы ребенка, который пытается придать куску пластилина нужную форму. Волку пока-что комфортно с мыслями о том, что он пластилин, а вот Лорду, видимо, все еще не очень. Волк даже не думает душить ехидную улыбку, которая полностью обнажает слегка желтоватые зубы.

— Можешь попробовать меня задушить, — говорит Волк. Он зажимает бычок сигареты одними губами, и направляет вторую руку Лорда на свою шею. Пальцы Волка лежат поверх пальцев Лорда, Волк на них давит, задавая движение вперед. Под пальцами Лорда бьется несуществующий пульс сонной артерии Волка. Жизнь из него уже давно вытекла, но все равно пытается напомнить о том, что у Волка когда-то было.

Волк знает, что руки у Лорда крепкие, совсем не то, что его ноги. Волк не один раз заставал экзекуцию исполняемую Кузнечиком, который вырос до Сфинкса. Волк наблюдал, как менялось множество кличек, и наблюдал, как очень редко вместе с ними менялись еще и люди. Кузнечик был одним из тех, кто сменил свой характер вместе со своей кличкой. Волк упрямо продолжал звать Рыжего Смертью, но кличка Кузнечик никогда не срывалась с его языка во время разговоров со Сфинксом и о Сфинксе. Светло-рыжего Кузнечика больше не было, от него у Сфинкса остались только отсутствующие руки, впрочем, такая смена характера никак не повлияла на отношение Волка к нему.

Волк не один раз заставал экзекуцию исполняемую Сфинксом, но никогда не вмешивался и никогда не говорил ему прекратить это. Возможно, она была жестокой, иной раз она была жестокой без всяких "возможно", но Волк был абсолютно уверен в том, что Лорду это еще пригодится и про себя радовался всякий раз, когда убеждался в своей правоте. Руки у Лорда сильные и он вполне мог бы задушить Волка. Только вот Волк уже давно совсем мертв. — Я не умру во второй раз, но обижусь и перестану приходить.

Волк мусорит во сне Лорда, небрежно бросает окурок в сторону. Волк перехватывает сильные руки Лорда и наклоняется к нему, нарушая всякие границы личного пространства. Волк тянется к шее Лорда, туда, где под кожей бьется настоящий пульс и настоящая жизнь. Нос Волка замирает за несколько миллиметров до кожи Лорда, ноздри широко раздуваются, с шумом втягивая воздух и запах. Волк отделяет чистый запах Лорда от прятавшего его запаха никотина, отчаяния и смерти. Волк делает это так жадно, как будто ему перепала чистая и холодная вода после целого дня без нее под палящим июльским солнцем. То, как он сейчас выглядит, Волка заботит в самую последнюю из всех последних очередь.

— Ты пахнешь как Смерть, — говорит Волк, подразумевая главную среди крысят крысу, а может быть и не только его. Волк отодвигается от Лорда и чинно садится на самый край его койки, вытянув ноги, обутые в потрепанные жизнью кеды, на соседнюю. — Ты пахнешь жизнью, Лорд. А я — нет. Не зови меня больше, — произнося последние слова Волк уже знает, что его позовут снова — неосознанно, по крайней мере. Снова и снова, и так до тех пор, пока кто-то не придумает как вернуть Лорда в Дом, потому что Лорд насквозь пропах Им и в Наружности жить не сможет, разве что только существовать.
[nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="http://mirror.rolebb.su/viewtopic.php?id=213"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">его сны;</div>[/lz]

Отредактировано Anders (19 ноября, 2018г. 20:07:49)

+1

6

Он смотрит отвратительно никак, только губы чуть приоткрыты, едва изогнуты в намеке на выразительное, почти привычнее «что за херню вы здесь творите», начинает и не заканчивает, он слишком мертвый для эмоций. Мертвее Волка, это иронично. Волк смеялся иначе, он не знает почему сознание подбирает не тот, не типичный смех, но не становится страшно, глупо бояться в собственном сне, глупо бояться Дома, даже если тот решит догнать тебя и стереть для того, чтобы в Наружности не было неправильного отголоска его самого. Дому это неинтересно. Лорд бы не отказался.

— Да~ ну? — рот раскрывается в усмешке, смехе, он не ждет пока Волк заткнется, растягивает почти привычно слова, почти как живой, он, правда, смеется. На глаза не наворачиваются слезы, смех не смех, а болезненный отголосок того как смеется нормальный человек, но ему смешно. Я не в доме, Волк, — это не вылетает из головы ни на минуту, даже во сне, Волк почти угадывает, с зачеркнутым, неверным «почти» – все превращается в нескончаемый кошмар. Едва ли кому-то не наплевать.
а Волк почти настоящий.
где-то далеко-далеко он почти верит. ближе, чем очень хочет.
Перестает резко, как будто кто-то переключил переключатель. Смеяться.
Как будто сон перекатывается куда-то дальше, и тогда последние фразы-действия не переносятся — иногда да, иногда нет, Лорду обычно плевать. Обычно, не сейчас. Сейчас страшно, неуловимо, но липко, легкими прикосновениями, и он бы запаниковал, не сжимая пряди волос, не удерживая Волка, будто это может что-то изменить.
Ничего не меняется, только тот говорит, еще, снова, декорации идут те же.

Волк говорит, Волк лезет сильнее в его личное пространство — Лорд начинает это сам, но в тот момент он кладет руку на волосы, а не Волк, и это разное, абсолютно разное, он ощущает почти живое желание врезать — отголосок того, что он едва ли живой. Хочется ударить больно, сильно, врезать еще и за то, что все, правда, тянется в кошмар, но Лорд не меняет ничего. Он не мешает давить чужими пальцами на свою ладонь, пальцы, чувствует пульс, смотрит почти живым взглядом, почти не мигая, почти сквозь, но видит, чувствует Волка, ему плевать, что это сон.

— Какая же ты сука, — улыбается Лорд, больно, болезненно, нехорошо, кривит губы. у него перехватывает дыхание, где-то на той грани — с отголоском невозможности, неправильности, перехватывает. перехватывает в горле, сворачивается внутри, задохнуться во сне нельзя, это сон, но дышать приходится через силу, редко, он надавливает сильнее уже сам — слабо, он может сломать, свернуть Волку шею, сейчас это ни о чем, но он знает, чувствует лучше, чем биение пульса под своими пальцами, что Волк знает, чувствует, видит. Лорд обжигается.

Лорд никогда никому не признается, что чувствует себя одиноким. Что Дома не хватает со второй минуты сильнее чем возможности дышать. Он оставляет и первое, и второе за серыми стенами. Кто-то врет ему, себе, всем, считая, что он до сих пор жив.

В Доме Лорд следил за порядком – своим, какой можно назвать порядком в Доме, Четвертой, но у него был свой порядок — порядок. на его половине, в его «личном» пространстве. он ненавидел, если в него вторгались, нарушал, мешал. Сон — это еще сильнее его пространство, и Волк — игнорирует мыслимые и немыслимые правила, наступая на них, даже не вглядываясь, не заботясь, лезет в его сон, его личное пространство, пространство, в которым Лорд может что-то менять — но прямо сейчас Лорд все это игнорирует.

Волк отвратительно настоящий, прямо сейчас, здесь, напротив — отвратительно, раздражающе, Лорд смотрит тускло, едва прищурившись, не делая ничего, чтобы придать этому хоть какой-то порядок ; делая все, чтобы запечатлеть это в памяти. У Волка холодные руки, у Волка обжигающее дыхание, у сна не-по-настоящему настоящие ощущения.

Лорд ни на секунду не представляет себя вновь в Доме, настоящем — он не помнит когда путал сон и явь в последний раз, он никогда не делал этого теперь, в Наружности. Сон не вытягивает атмосферу, только вытягивает из сознания Лорда декорации — настоящие, с каждой минутой все более четкие, цельные, цветные: надписи на стене, затертые паршивой краской не один раз, столько же раз переписанные и проступающие старые, едва видимые, проступающие зарубки от тех, кому было куда выходить после, было к чему отсчитывать дни — Лорд остался бы даже в Могильнике, если бы это значило Дом. Может быть, поэтому Дом не предоставил ему шанс — это не то, что заложено в каждом из них, заложено Домом или людьми, но это неправильно — как бы не делились они на стаи, спальни, столы — они все единое целое, может быть, желание оставаться в Могильнике, выбивается из привычной схемы. Как Курильщик, выкинутый из Фазанов, он сам, выкинутый из Дома. За очерченными границами это не меняет ровным счетом ничего.

Сон вырисовывает детали Могильника с грацией умеющего художника — в их стае не умел почти никто, и в то же время умели все. одновременно, зависит от точки зрения. Вырисовывает лучше чем это умеет сам Могильник — когда ты там краски скорее скрываются, мажутся, подтекают и оседают едкой пылью на губах, пальцах, не отмоешься, но Лорд жалеет, что за время в Наружности с него стек даже осадок Могильника, это остается теперь только едва-едва на предметах, вещах, чужих вещах, не на самом Лорде, как если надеть обувь не своего размера, и ты чувствуешь, видишь, что это не твой. Возможно, все скатывается в Могильник, потому что рисовать Спальню было бы неправильно, она казалась бы мертвой. Могильник мертв сам по себе. Иначе чем Наружность, совершенно иначе.
Неправильно вспоминать живых, поэтому в редких снах, когда он видит Дом, он видит того пустым — наполненным шумом, гамом, не прекращающимся даже ночью, тенями, призраками мертвых или живых, но не своей стаей, никем из того, кто еще жив. Поэтому он видит Могильник, поэтому сон позволяет себе впустить в себя Волка, поэтому Волк такой настояще-живой. Последнее не вписывается в схему, нарушает, ломает, ломает логику как к всему, к чему прикасается Табаки, как часто случалось с тем, что любил Волк. Он все еще не путает времена.

Лорд не помнит когда в его голове стало так много Волка — до или после его появления напротив, отголосок логики растекается, плавится будто над свечой, но ведет к тому, что разумеется «до», что сон — это ответ, что сон — это следствие, и никак иначе. Лорд всегда мешал логику и эмоции произвольно, но сейчас это почти важно, важно вспоминать о том, что вспоминал Волка он его не больше, чем остальные — о мертвых в четвертой не говорят, о мертвых в четвертой не вспоминают. Лорду навязчиво важно и навязчиво все равно, Волк нарушает его личное пространство, и он только смотрит, смотрит — до сих пор не может наглядеться.

Не все равно только когда Волк отодвигается, но «не все равно Лорда» не ловится никак его сном, не проскальзывает, не отмечается, это далекое, мысленное, которое игнорирует он сам и прикрывает глаза, лениво выдыхая короткое — Пошел ты.

Он знает, шестым чувством улавливает, что он все еще в Могильнике, знает, что Волк сел на его ноги, что он может до него дотянуться пальцами, если захочет, если тот не исчез, но не может проверить никак, если не протянет руку и не откроет глаза.
Ноги не чувствуют ничего — это привычно, так и должно быть, не должно быть Волка, может быть уже и нет. Лорд думает о дыхании, что почему-то во сне это важно, все еще нужно, все еще иногда кажется, что задыхаешься, не хватает воздуха — не думает о том, что это несправедливо, что даже в его собственном сне, ноги не чувствуют ничего, что это не меняется даже здесь и сейчас, что навязчиво бьется, что сейчас он не чувствует и этого  н е  х в а т а е т. Не хватает Волка.

Почему-то не удивляет, что тот до сих пор здесь — не удивило бы даже не окажись. Лорд садится рывком, почти также как прыгает — прыгал, давно, еще в Доме, это все остается там, за стеной из слуг, медсестер и ненастоящей заботы, в которую последней пытается играть его мать, но об этом можно не думать. Можно не думать хватая Волка за вырез, воротник, сжимая и дергая на себя, к себе — ближе — сжимая пальцами скомканную ткань и не собираясь отпускать.

— Не позову, — у Лорда распахнуты глаза, в них жжется что-то слишком непривычное, непривычное сейчас, после Наружности. Что-то, что сочетается с откликом от тусклой лампы, в глазах вся та же пыль, но проскальзывает, далеко, близко, где-то там, с отголоском того, что Лорд не до конца мертв.

он не уберет «не»,
он не верит в происходящее,
он помнит как дышать, он не отпускает Волка куда-то еще, плевав на желание сидеть где-то дальше. — Только попробуй не появиться в следующий раз, — время утекает сквозь пальцы, во сне не нужно закрывать глаза, чтобы чувствовать, во сне не нужно жить, чтобы ощущать, во сне может пройти три месяца и меньше суток за его границей, но это не тот сон. Ему просто кажется, что того слишком мало. Слишком много хорошего на один затянувшийся момент. Лорд сомневается, что вспомнит хоть что-то наутро. [nick]Lord[/nick][status]what will we do[/status][icon]https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509b1/bBW9C4mAwNI.jpg[/icon][lz]<div class="proinfozag"><a href="в серых стенах"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">серый дом;</div>[/lz]

+1

7


                             detach // bluff

Какая же ты сука.

Сальные шуточки клокочут в пасти Волка. Он не заходил на Изнанку и не превращался частично в настоящего волка, но пасть у него все равно присутствует, пусть и дорисована только его воображением. Хоть с воображением у Волка было все в порядке, в отличие от всего остального. Поэтому сальные шутки клокочут и почти что срываются нитками плотоядной слюны на благородное лицо Лорда.

какая же ты сука?

— А вот ты все еще такой мелкий сученыш, — огрызается Волк и брезгливо морщится; нити исчезают до того, как успевают сорваться. Лорд как никто умел раздражать одним лишь своим присутствием. Лицо у него было такое — безумно красивое и оттого и противное. Волку хотелось ему врезать, но из них двух Лорд руководил происходящим. Волк только и мог, что сыпать пепел на простыни, пачкать их своими пыльными кроссовками и предлагать Лорду себя задушить. Если бы только Волк вызвал Лорда из его Наружности в Дом — все было бы по-другому.

Если бы. Но не будет.
какая же ты сука.

У Лорда, наверное, все шестеренки слетели окончательно. Волку кажется, что он слышит, как там все скрипит и пытается встать на место, но места, в общем-то, тоже нет. Еще немного и Лорд станет настоящей блондинкой. Волк не обращает на настоящего — до чего же забавно — Лорда внимания, в его воображении он глупая Красная Шапка, которая ведется на все ответы "чтобы тебя лучше..." и даже не задумывается над тем, что ее бабушка слишком волосатая и слишком большая.

Если бы Лорд только знал, что творится в голове у Волка — он бы его треснул, в этом Волк не сомневается и капли. Если бы. Но Лорд думает о чем-то своем и его шестеренки постепенно находят себе новое место.
мелкий сученыш.

Пальцы Лорда теперь обжигающе горячие — Волк подмечает это тогда, когда его хватают за одежду. Ехидная улыбка не покидает его лицо, а он сам совсем не сопротивляется, великодушно преподнося Лорду в дар иллюзорный контроль над всей ситуацией. Проблема была во всем, но больше всего — в Волке. Если бы он умер с концами, Лорду снились бы совсем другие сны.

Если бы. Но он не умер с концами.
Ты даже представить не можешь, насколько я сука, Лорд.

— Отрадно слышать, — ехидность сглаживается и превращается в мягкость. Волк надеется, что от этого Лорду станет слишком противно "не звать" его в следующем своем сне. В свою очередь обжигающе-ледяные пальцы Волка наручниками смыкаются вокруг запястья Лорда. Волк сжимает изо всей силы — ему интересно, проступят ли синяки в реальности, в которую вернется Лорд. Волк сжимает еще сильнее, но никто из них не обращает на это внимания, взаимный обмен любезностями — гораздо важнее. — Надеюсь, к тому моменту ты либо сдохнешь, либо вернешься в Дом, — Волк говорит это почти ласково и словно нараспев. Если не вслушиваться в слова, а только в звуки — в журчании голоса Волка можно утонуть. И распороть брюхо об острые подводные камни. — Твои сны — отвратительное место.

Волк надеется на то, что в следующий раз Лорд сменит обстановку. Не имея возможности выходить даже во двор, который прилегает к Дому и в некотором смысле пресытившись его Изнанкой, Волку хотелось бы хотя бы краешком глаза посмотреть на мир в Наружности. Даже если это будет та клетка, в которой заперли Лорда.

Волк расслабляет хватку и его ледяные прикосновения почти нежные. Только это все равно не мешает фиолетовым цветам расцветать под тонкой кожей Лорда. Может быть, они даже останутся к их следующей не-встрече.

— Спокойной ночи, Лорд, — говорит Волк и бережно прикасается к остаткам его длинных волос. Волк надеется на то, что Лорда это взбесит еще сильнее и тот решит избавиться от Волка как можно скорее. — Живым нужно спать и не нужно видеть мертвых. Если только ты не хочешь стать таким же.

Цвета не-Могильника блекнут, выцветают, опадают как последние листья в ноябре. По штукатурке идут трещины, все дрожит и осыпается. А после все медленно становится прозрачным и исчезает в один миг — последним уходит Лорд. Перед глазами настолько резко чернеет, что Волку кажется, будто бы он ослеп. А затем Волк громко смеется — мертвец и вдруг ослеп. Табаки смеялся бы еще громче.

Волк возвращается туда, где он и был — в бесконечные коридоры Серого Дома. Где-то далеко скрипит чья-то инвалидная коляска. Дом дышит жизнью даже ночью, Волк ею — задыхается.

Волк больше не преследует Рыжего, не пытается проследить как тот превращается в Смерть на несколько коротких мгновений. Волк больше не ночует на Перекрестке и не слоняется коридорами Дома. Спустя несколько дней-ночей отсутствия Волк возвращается в Четвертую. Небо за окном без штор начинает алеть рассветом — самое сладкое время для сна. Кто-то сопит, кто-то громко храпит, кто-то едва слышно дышит, а кто-то поскуливает. Спят все, кроме Македонского, но Македонский — не все. Волк решительным шагом направляется в его сторону, тот от неожиданности роняет веник и пятится назад.

Волк зажимает Македонского в углу комнаты. Волк говорит Македонскому, что он видел Лорда. Волк говорит Македонскому, что Лорд совсем поехавший, потому что видит Волка.
У Македонского от удивления забавно округляются глаза и губы вытягиваются в тонкую, побелевшую и искусанную нить — о мертвых и покинувших стены Дома не желают говорить вслух. Их больше не существует.
Не существующий, но вполне реальный Волк не затыкается, расписывая все в мелочах, которые были и которых не было.

Македонский предпочитает все это игнорировать. Слова Волка рассыпаются горохом подле ног Македонского.

***

— Македонский мне не поверил, — наигранно печально вздыхает Волк, когда в следующий раз не-приходит на отчаянный не-зов Лорда. — Единственный, с кем я могу говорить и не верит мне. Наверное, он думает, что слишком двинулся.
Кто из них двинулся — Волк или Македонский — остается загадкой.

Из всех деталей отчетливо проступает лишь один только Лорд. На нем Волк и концентрирует насмешливый взгляд своих желтых глаз.

— Как для того, кто не хотел меня звать, ты слишком громко скулишь, Лорденыш.
[nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">его сны;</div>[/lz]

+1

8

Волк появляется в его сне раз за разом
  раздирает на части
раздирает еще сильнее, не появляясь.
Лорда это не заботит.

Его слишком не заботит наличие Волка в его сне, достаточно, что хвататься за него присутствие, хвататься за сигарету, сжимать ее пальцами также как он мысленно цепляется за чужое присутствие. слишком живое. живее, чем все, что происходит "вне" сна. Все, что осталось в Доме — реальнее, чем все, что осталось за его пределами. Все, что раз за разом остается за, если закрыть глаза. Сон слишком рябит в глаза изобилием Волка, его наличием, его неумением оставить рвущиеся с языка слова в собственной глотке, неумением, даже когда он молчит и только смотрит. Слова рвутся наружу, мешаются с взглядом, Лорд дышит сигаретным дымом прямо в его не умеющие заткнуться глаза.

Волк ломается также как и он, где-то на этой периферии, какой-то границе и чем-то еще — только Лорд не пытается это отрицать. у него достаточно вариантов того, что отрицать можно и без этого. На долю секунду их связывает что-то еще, коротким натяжением струны, на короткий момент, когда Волка коротит и дергает всем телом.
Но Волку достаточно всего-лишь открыть свой рот.
Лорду достаточно вырвать его язык, чтобы это ничего не меняло.

Волк слишком двинулся, еще тогда когда был жив, слишком двинулся, заявляя о собственном существовании после смерти, когда Лорд о нем даже не помнит, слишком впивается в его сон, за две затяжки становясь его частью. Тратит целых две затяжки, чтобы стать его частью. Лорд не старается, но чувствует запах, чувствует как Волк впитывается в его сон, становится его неотъемлемой частью.
сука, его неотъемлемой частью он становится с первого дня, как оказывается в них. они оба катятся с ума, не потому что Лорд не верит, в то, что тот мертв, он пахнет трупной затхлостью, землей и никотином. и удушающим вздохом, подхватывающим чужое дыхание.
Лорду плевать, что тот возвращается в его сон, хватается за него острыми пальцами больнее, чем Лорд хватается за его шею, когда он открывает рот - хватается, если прикрыть глаза, но он их не прикрывает. Просто смотрит, проходясь языком по выдыхаемому дыму, ему плевать.

Дым мешается, перекручивается между собой, переплетается. Лорд не вглядывается в причудливые фигуры, не зацикливается на Волке, дым подскакивает под потолок, и если расфокусировать взгляд, они меняются еще сильнее, теряются еще сильнее.
он не пытается их проассоциировать, предсказать собственное будущее, которое в отличие от Волка не признает, что они оба, Лорд в первую очередь — мертвы напрочь, до сгнивших костей, и завалены слишком отчетливо землей, смогом, могильным холодом. Не признает и пытается прокатиться еще, еще дальше, не замереть невозвратной точкой. Невозвратная точка осталась в рисунках на стенах и записях у Кофейника.
Лорду не нужны предсказания или ответы, на губах, обхватывающих сигарету, нет никаких вопросов, рвущихся наружу ярким кашлем.
Лорду плевать на тайны Волка.

Плевать.
Еще сильнее чем на самого Волка, еще ближе к правде, но Волк не спрашивает, это только отзвуки бессмысленно очерченных в воздухе букв, Волк не спрашивает и лезет ближе, едва не забирается на самого Лорда, едва не… нет, за границу он перелезает еще раньше.
Лорду плевать, он магнитится на короткий ожог, очерченный краем сигареты, цепляется взглядом, медленно выпускает волнами сигаретный дым уже второй, казалось бы едва начатой, сигареты. сон - не то место, где стоит жалеть сигареты. не тот сон, в котором сигареты просачиваются серой дымкой лишь зацепившись за серого волка. У Серого волка, угольно темные волосы и ожог на ладони, которую он переворачивает, вновь беспардонно залезая в его личное пространство.

Волк выдает свою великую тайну, будто делится сокровенными тайнами самой Вселенной, будто затрагивает истоки мироздания или Дома, и Лорд заходится смехом. Плюя на эту сокровенность, обнуляя ее вничто и не аплодирует только потому, что правая рука сжимает сломанную только что сигарету. от нее все равно почти ничего не оставалось.

— Завтра же, — приглушенно, обманчиво мягко тянет Лорд одними губами, едва слышно, но они слишком близко, они слишком рядом, они в одном сне. Он повторяет одними губами чужое имя, и оно мерцает на губах кривой улыбкой. Давится остаточным дымом, остаточным смехом. Остаточным желанием свернуть шею для того, чтобы посмотреть, что получится.
У Лорда распахнутые болезненно глаза, впивающиеся с каким-то разочарованием, с невероятно отчетливой «я думал, что ты умнее» — не думал.
Это ведь так просто, ооо…
Губы беззвучно выдыхают, коротко сжатые и распахнутые еще раз.
На пару с глазами, когда слишком _резко_ и дергается, не рассчитав руки Волка, _слушая_ грудную клетку. В первый набор радиочастот на которых передается отвратительно сломанное радио. такое же паршивое и испорченное как его сердце, бьющийся о ребра воздухом пульс. он слышит треск испорченной пластики, остаточный ветер, остаточный дым сигарет, задержавшийся между ребрами.   

Позже Лорд бьет коротко, почти без замаха, в следующее мгновение вонзая пальцы под подбородок, расцарапывая так, чтобы еще через два сомкнуть пальцы на шее. Волк давно давным умер, но он обжигается о едва уловимое тепло и бьющееся ничего под пальцами. 
Он ослабляет пальцы лишь когда Волк хрипит и сгребает второй рукой за ткань, дергает еще ближе. чтобы ударить еще раз по лицу. Ударить и никуда не отпустить от себя, притягивая обратно, больно хватаясь за запястье руки, за два шага до того, чтобы пропустить между пальцами сломанные кости или посмотреть останутся ли синяки.

— Потому что никто, — никто не думает, что тот свихнулся, потому что Волка нет, Волк давно перешагнул через границу от которой не возвращаются, а Лорд ловит, тянет, забирает себе, чтобы сломать между пальцами шею, чтобы оставить себе частичку оставленного Дома. — Не разговаривает с бедным, маленьким волчонком.
одними губами, почти задевая кожу, это можно произнести это почти оглушающе громко. Волк слышит, можно не сомневаться.
— Который в карты проиграл Шакалу свои мозги, — он дышит это почти в чужие губы, больно удерживая за шею, оглаживая двумя пальцами шею, едва, едва задевая, чувствуя пульсацию прямо под ладонью, чувствуя неправильно живого Волка.
— и рвется найти хоть кого-то, — рвется и падает, рвется и не находит. Никого кроме Лорда, никого кроме.
— маленький, — шепот тянется из под глубин, нарастает шипением пепла, что катится по губам, — глупый, — и он катится в артикуляцию, пропускает эти два слога через себя;
— волчонок, — зло, очерчивая дыханием последнее слово и щуря глаза. Перед глазами отблески пепла, вместо настоящего Волка.[nick]Lord[/nick][status]still living[/status][icon]https://pp.vk.me/c626521/v626521758/509bf/l-1q4QJJr0A.jpg[/icon][lz]<div class="proinfozag"><a href="в серых стенах"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">серый дом;</div>[/lz]

+1

9

Если бы у Волка были бы легкие, нервные окончания, чувствительные рецепторы и вся его жизнь, можно было бы сказать, что воздух во сне Лорда —
(жидким огнем растекается по носоглотке, плавит трахею, оставляет от легких два чёрных жалких высохших комка, заставляет хрипеть, кричать, унижаться за глоток воздуха, но на деле за исправно работающие органы дыхательной системы)
— горячий.

Под стать разуму, который создает этот мир. Лорда Серый Дом принял не только потому что он был инвалидом и вместо ног у него были колеса да руки, постоянно вставляющие палки в эти самые колеса. Лорда Серый Дом принял из-за проблем с психикой — Волк знает, Волк теперь слишком много знает и мало что кому расскажет. Разум Лорда раскаляет воздух, сам Лорд пытается расплавить Волка, устраивая ему невероятно радушный прием — Волку предстоит еще раз убедиться в том, что у Лорда до безумия сильные руки. Пока Волк машинально — мышечная память воспроизводит реакцию на удары, которыми его осыпают

[он не может взаправду чувствовать, это ведь не Изнанка, так, всего лишь мелкая лордовская изнанка, и он все еще мертв]

— сжимает пальцы на одежде Лорда, он успевает испытать почти что отцовскую гордость за Сфинкса и за то, каким успешным в своем воспитании он оказался.

(у мальчика рук не было, мальчик решил подарить другому мальчику крылья;
огромные, размашистые крылья дракона).

Волку не к месту становится смешно, ведь если он чувствует отцовскую гордость за Сфинкса, так значит, Лорда он может считать своим внуком; сказка о глупой Красной Шапке и бабушке, которая оказалась волком, разворачивается новым огненным колесом. Волк кряхтит и давится смехом под пальцами Лорда на своей шее, хватает горячий воздух и захлебывается им, пока Лорд зачитывает свой речитатив, медленно пробивающийся сквозь волчье восприятие чужой реальности.

Лорд наверняка говорит что-то обидное. И живым его делает так по-обидному целостно.
Волк пока что понимает лишь одно — Лорду тоскливо. Иначе не было бы здесь никакого Волка, и продолжал он бродить Серыми коридорами, пугать самых маленьких, скрипеть колесами инвалидных колясок и завывать на ухо Македонскому. Но вот же — плавится внутри воздухом и снаружи — из-за Лорда.   

— Да у тебя совсем крыша поехала, — радостно сообщает Волк и косит взглядом — на Лорда смотреть тяжело, но во всем Волк винит расфокусировавшееся зрение и глаза, слегка косящие в разные стороны из-за столь теплого приема. — В следующий раз будешь знать, как всякую неведомую дрянь в рот пихать. Если этот следующий раз у тебя, конечно, будет, — едва слышным шепотом, шелестом губ говорит Волк и заговорщицки подмигивает, просто так, по инерции — каждый из них видит что-то свое, не настоящее.

[но было ли здесь хоть что-то настоящее?]

Лорд — комок нервов, конвульсивного подергивания и агонии, в которой бьется, как муха попавшая в паутину, Волк, который застрял между вечным небытием и относительным но физическим ощущением реальности Изнанки и Наружности вывернутой во снах Лорда наизнанку. Волк скалится — ну правда, что ему еще делать со своим лицом — и изворачивается, словно просачивается между пальцами Лорда, меня свой человеческий оскал на оскал животного — не может он ощущать тепло живого человеческого тела; он не может прикоснуться к Македонскому или снять очки с Рыжего, а под пальцами Лорда остается таким неправильно целостным, иррационально живым со своей стороны.

Лорд — комок нервов, Волк — его агония.

«Шакал», «карты», «мозги» — были лордовским разлетевшимся бисером, как слова Волка о Лорде были бисером для Македонского.
«Шакал», «карты», «мозги» — собираются воедино, восстанавливают изделие, что было удавкой; Волк понимает, что как только вернется обратно в Дом — подберет с пола свой бисер и засунет его Македонскому в глотку. Чтобы точно услышал, как Волк сейчас наконец-то слышит то, чего слышать не хочет.

Слова Лорда достигают цели, ржавая иголка прокалывает воздушный шарик волчьей самоуверенности, заполненный чёрной жидкостью, слизью разлагающегося тела и желудочным соком. Волку неприятно — Лорд ударил по больному, но Волк изо всех своих оставшихся самоуверенных сил этого не показывает, или хотя бы пытается «не показывать», заглядывая в глаза Лорда и щуря свои.
Волку кажется, что у Лорда глаза подернуты мутной пеленой; Волку кажется, что Лорд успел накидаться новой дрянью, той, что разлетелась, когда лопнул воздушный шарик. Волку нужно взять все в свои руки, показать кто здесь хозяин — комплекс маленького забитого мальчика, жаждущего стать лидером и выбить из Дома Слепого, — несмотря на то, что хозяином был, конечно же, Лорд.

— Что такое, Лорд, почему ты не бьешь дальше? — мягким, как мёд липким и растягивающимся тоном заводит свою волчью песнь Волк. — Боишься, что действительно можешь убить меня и больше к тебе сюда никто не придет? Что ты останешься совсем один — маленький, напуганый, обделавшийся щенок, который случайно загрыз насмерть маленького глупого волчонка и теперь подыхает в огромном лесу? — нахрапистость Волка граничит с наглостью и осознанием, что, да, Лорд хозяин в своем сне, но он все еще не выше смерти — Волк вплетает пальцы в оставшиеся космы Лорда, нарочно запутывает их и дергает изо всех сил, заставляя смотреть на себя снизу вверх, как это и должно было быть. — Знаешь...

Лицо Лорда возвращает себе былую четкость. Волк облизывает потрескавшиеся сухие губы и прижимается ими к чужому уху, желая протолкнуть свои слова как можно дальше, чтобы они с Лордом были всю его одинокую вечность, которую он проведет в Наружности, если Волка в этом сне решат забить до смерти: — У тебя прыщ на лбу, — обыденным тоном, как будто он только что зашел проведать в Могильнике захворавшего Лорда, а весь творящийся хаос лишь плод воображения, раскаленного до опасных сорока градусов: — Не дави его грязными руками, подпортишь свое красивое личико.
[nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">его сны;</div>[/lz]

+1

10

Его хочется раздавить.
Конечно, не прыщ\\ не от того, что так сказал Волк, что так завещал в своем предпоследнем, не дошедшим до стен четвертой, завещании в о л к, скорее наоборот, постпоследнем, но на самом деле, ни одно из них стен четвертой не касается. Ему почти навязчиво интересно, как тот, кто не знает ни малейшего представления о том, когда стоит замолчать, где стоит держать свой язык, руки, губы  — смог вообще умереть? Остановиться, перестать жить, перестать дышать, как у него вообще могло отказать сердце, или что там в тот раз послужило причиной. Причиной для того, что он все еще волочит свое несуществование в чужих снах и знакомых серых стенах.

Он будет смеяться, если по пробуждении на лбу действительно что-то вскочило — что-то занесенное грязными лапами, грязным языком, который хочется вырвать и разбить вслед за тем губы, прижимающиеся к его уху.
не лезь своими руками — лапами — в мои сны,
не лезь
не льзя
оговорка в пару букв, такая правильная, такая, заражающая сомнения и вопросы, а стоит ли делать паузу и оставлять расстояние или нет.

Ему хочется раздавить Волка, выкинуть его из своего сна, жизни, как минимум, его руку из его волос, или чего угодно, что он то и дело трогает, дотрагивается, решает за Лорда — немыслимо — насколько он допускает его в личное пространство, отлично зная, что он не пускает его совсем. Отлично зная, что это, кажется, нужно им обоим, но Лорд ни за что это не признает.

Лорд не задерживает в памяти даже отголосок упоминания о том ч т о Волк заставляет его желать выбирать. Когда последнее время у него не осталось в о о б щ е никаких желаний. и они появлялись только сейчас, здесь, из-за одного Волка, который лезет своими лапами слишком близко, и машет перед носом с таким бездарным легкомыслием, что ему обзавидовался сам Табаки. Но Шакал об этом никогда не узнает, а Лорд не спешит завидовать, он спешит только успеть разломать ему несколько костей до того как их сон закончится.

— а давай проверим, — говорит Лорд, жмурится как на солнце, запрокидывает едва голову, смотрит на потолок, распахнув глаза неожиданно и по больному, но Волк, конечно, не видит. Никогда не видит очевидного, всегда отворачивается в такой неподходящий момент, всегда пропускает такие важные, давно соскальзывающие в воздух, предупреждения.

Это не так просто, но Лорд всегда делает то, чего хочет, чего бы это не стоило (и, наверное, это здорово чего-то снова хотеть, но ему п л е в а т ь). Волк запутался в нем всем слишком тесно, слишком плотно, и это нарушает его личное пространство, это некомфортно настолько, что он вышибет из него мозги, из этой ничего не соображающей головы, зарывающейся так далеко. так глубоко. так, чтобы под самые кости, так, чтобы глубоко под кожу. [ некомфортно своим абсурдным и невозможно невозможным к о м ф о р т о м. он никогда не скажет это вслух ]

Лорд подминает его под себя. На россыпь камней из гальки, на отзвук шелестевшего раз-два-три. раз-два-три, волк, это легкая похоронная мелодия для тебя, о которой ты пожалеешь. раз-два-три, волк, что если ты горишь от того, что играешь с огнем? раз-два-три, волк, а ты будешь продолжать говорить, если тебе свернуть твою глотку так как ты и просил? Волк бьется затылком — Лорд надеется, что это больно. Лорд бьется зубами друг о друга и о волчий подбородок — и это немного больно. Бьется потому что не заботится о том, чтобы убрать его руки прежде, о том, чтобы сломать ему его руки прежде. Бьется, но не очень сильно расстраивается.

Волк слишком запутался в рыболовной сети, в его волосах, в том - одном названии от - того что от них осталось. Волкам полагается путаться и застревать в охотничьих силках, но это не правильный волк. Это неправильные силки. Из него неправильный охотник. Все идет не так, все — и это все начинается гораздо раньше и вовсе не с того, что у него нет ни ружья, ни пирожков, а у Волка нет ни совести, ни интеллекта. Иначе бы он не зарывался. Иначе бы он давно попытался оказаться отсюда как можно дальше, а не курил его сигареты, не вцеплялся с такой силой в его мир, его сон, него самого.

Лорд не чувствует себя охотником, он не рвется убивать зарвавшегося так далеко волка. Хочет его раздавить, стереть как грязь между пальцами… но чтобы он не переставал скулить и продолжать дергаться на своем последнем издыхании. и растянуть это последнее на тысячу миллиардов секунд. он предпочтет смотреть как зарвавшийся волчонок бьется в силках и агонии, даже если ему придется делить всю его боль и переживания на два, чтобы дышать в унисон и биться с ним на пару.

Лорд больно бьется зубами о подбородок, скользит по ним зубами, едва не прикусывая язык, прикусывает вместо этого сам подбородок, пытается — он скатывается как с крутого склона на бесполезной коляске. И скатывается как-то на шею, то ли по памяти, помнит, что она мягче; то ли само собой мягче, то ли на рефлексах — шипит в нее оттого, что Волк распускает свои руки как паутину в его волосах, до сих пор не отпуская, едва не рычит на свое личное пространство, но вместо этого цепляется зубами за шею, оставляет короткий укус, а за ним второй, третий — уже сильнее.

— давай проверим, — повторяет Лорд еще раз теперь, когда они немного меняются, когда он тяжелее глупого Волка, а если и не тяжелее, то, позвольте, сильнее. Позже, когда перестает цепляться зубами за него, вытягивая руку перед собой, вытягивая, почти вырывая его руку из своих волос, выгибая ее под неверным углом, насколько это возможно, и опирается о свой локоть, чтобы отстраниться, чтобы посмотреть на Волка под другим углом. Возможно, тоже неверным.

— что будет если я сломаю тебе пальцы,
— руки, которые ты так старательно распускаешь, будто тебе их не жаль,

Он роняет слова как капли, тянется и смотрит за его реакцией, тянется и смотрит как Волк насмешливо скалится, так старательно зазывая Лорда на эмоции, что еще не поймав момент, когда Лорд их старательно проявляет, и не только их.

— Если ты умрешь, говоришь, это не навсегда, — и это наверняка правда, не сомневается Лорд, самое большее, навсегда для его снов, но едва ли это было так просто. Едва ли Волк недостаточно живучая тварь.

— а сколько будет лечить переломы время
растянутое в бесконечность?

слова падают как капли, растекаются липкой патокой, а Лорд наклоняется и насмешливо трется носом о его ключицу;
почти нежно.

Почти так, будто это не его пальцы сжимают руку, выкручивая сейчас все сильнее, прижимая одно запястье к полу, и выкручивая второе все сильней, со старанием, опытом, ж е л а н и е м — сделать больнее.

Ему почти ощутимо, до иголок в пальцах, жаль, что он не чувствует свои ноги. Что они всю жизнь — всю сознательную жизнь в доме, он не засчитывает за жизнь то название, что, куда он выпал сейчас какая разница\\ всю жизнь валяются бессмысленными придатками, и за это уже не обидно, это привычно, но. Ему отдельно жаль и обидно за это сейчас, потому что он не может скинуть Волка на пол и наступить на запястье, чтобы кости ломались не под пальцами, а под ногами. Жалко. Обидно.

Волк жжется в каждом месте, где они соприкасаются — как оголенный провод, которые так старательно прячут во всех закоулках серых стен, как любую опасную игрушку от детей, так старательно, что, конечно, у каждого уважающего себя домовца она когда-то оказывалась в руках, чисто чтобы доказать и им, и себе, что вот, смотрите-ка, что я достал. А у Табаки их вообще их почти коллекция, жаль, — говорит тот всегда, — нерабочая, не подключаются, после того как утянешь в свое личное пользование. Как цветок, срежешь, и все, не живет дольше, загибается в ближайшие пару дней, а чаще и того быстрее.

Волка срезали уйму времени назад, а он как кабель, все никак не зачахнет и не умрет до конца. Лорд не хочет (хочет) знать почему, Лорд не хочет его убивать, потому что нельзя мешать агонии причинять кому-то мучения, особенно если ты хочешь видеть этого кого-то мертвым; а волк бьется в этой агонии. Как бы не кичился сейчас, как бы не красовался, скаля зубы, что он бы с радостью оказался отсюда как можно дальше.
Лорд ни за что не будет тем, кто поможет ему эту агонию прекратить. 

Они оба бьются в агонии и почему-то за жизнь цепляются, — знает Лорд.
Они оба бьются в агонии, и, на самом деле, вдвоем в этой агонии было бы легче, оно уже легче, неуловимо, пусть это легче, проще, и призрачное как фантом, как сигаретный дым, от которого остается на пальцах лишь пепел и отголосок запаха, и смахивается спустя время так легко до смеха. Но они вдвоем предпочтут ради всего святого — делать вид, что этого не происходит, что они не горят вместе, что они не сгорают раскаленной лавой, доходящей уже до лопаток. [nick]Lord[/nick][status]не дыши в моей голове[/status][icon]https://i.ibb.co/vzHxkch/image.png[/icon][lz]<div class="proinfozag"><a href="в серых стенах"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">серый дом;</div>[/lz]

Отредактировано Abarai Renji (8 декабря, 2018г. 19:52:57)

+1

11

Волк всю жизнь жил в боли, а умер безболезненно и быстро во сне — спасибо Македонскому в первую очередь, конечно же.
У Волка присутствует нездоровый интерес понять как это — умирать, корчась от боли, понимая, что смерть не принесет облегчения, потому что в боли он застрянет на веки вечные, как древнее насекомое в янтаре.

В роли янтаря — Лорд.
Волк не сомневается, что он будет преследовать его веки вечные, даже после своей собственной смерти, забыв о существовании Волка лет за двадцать до этой даты.

Боль ему Лорд дарит с небывалой щедростью. Волк пытается спрятаться в смехе, но у него получается какофония болезненных стонов, всхлипов, и хрипов.

Сфинкс был слишком хорош в своем воспитании. Волк обязательно попросит Македонского передать это Сфинксу.
У Волка нет сомнений, что после смерти в сне Лорда он попадет в Серый Дом. По-другому быть не могло, раз уж он не умер до конца в своем последнем сне. 

У Волка несомненно есть преимущество в этой неравной схватке с Лордом — у Волка есть ноги, которые он может ощущать, которыми он может шевелить, которыми он может что-то делать. Высвободить руки из захвата Лорда — нереально, Волк по-глупости сунул свои руки в медвежий капкан; высвободиться он может лишь чудом или благодаря замешательству Лорда. Высвободить ноги из-под Лорда — дело плёвое, можно было бы ударить пяткой в живот; можно даже ниже, но Волк не знает, не евнух ли в своем сне Лорд.

Вместо ударов и глупых проверок, Волк скрещивает ноги на спине Лорда, прижимая его к себе ближе, практически вжимая его в себя, как он подминал Волка под себя.

Волку больно — у него болит шея, там, где его кусал Лорд, у него болят руки, там, где Лорд сжимал свои чертовы пальцы слишком сильно, у него болит ключица, там, где Лорд прикасался невесомо, но вместе с тем все так же обжигающе. Волку чертовски больно, последний раз так болело, когда Сколопендра прогрызала свой путь сквозь костный мозг, а Волк пытался никому не показывать, чтобы его, не приведи господь, не отправили обратно в Могильник. Любой другой на месте Волка закричал бы от этой боли, но Волк не кричал тогда, не закричит и сейчас. Волк громко смеется Лорду в лицо и лишь усиляет хватку своих крепких и здоровых ног, словно в насмешку над Лордом — смотри, как я умею, Лорд, а ты так даже в своем сне не сделаешь.

— Ты делаешь вид, что хочешь меня убить, но и только, — болит настолько, что Волку кажется, будто бы каждое его слово пузырится кровью в уголках губ. — Что это, Лорд? Месть? Или же страх?

Волку в голову приходит глупая идея.
Как будто в голове Волка ютились исключительно умные идеи.
Как будто идея шантажировать Македонского и требовать, чтобы он использовал свои чудеса на Слепом, было исключительно гениальной идеей.
Глупость этой идеи Волк не отрицает, но возможно именно это позволит ему добиться желаемого — перестать появляться в дурацких снах глупого Лорда, который всякий раз заставляет его снова и снова проживать что-то сродни дней, когда его засовывали в ванну с холодной водой лишь бы унять его громкий визг из-за невыносимой боли в спине.

[холодно было до той степени, когда криком захлебываешься и он режет горло и связки потому что замерзает до того, как слетит с губ. только потому, что рыба не издает звуков, не означает, что она не может кричать от боли. Волк был той жалкой рыбой.]

Волк ерзает под Лордом — хочет найти момент, когда у него получится извернуться и высвободить руку, которую Лорд прижимает, вторую он ему уже, кажется, успел сломать; а еще Волк хочет еще больше сбить Лорда с толку, превращаясь с ним в сиамских близнецов, которые срослись грудными клетками и тазом, что образует одно большое кольцо.

Волк может сделать это и без рук — делов-то, слегка приподняться и не так далеко тянутся, но Волку хочется удостоверится, что здесь он не налажает. Возня продолжается несколько секунд и в какой-то момент кажется, что Лорд сам разжимает схватку, а не Волк такой юркий и вертлявый как уж на сковородке.

Волк не тратит время на то, чтобы вернуть руке былую чувствительность — разогнать кровь и выгрызть мелкие невидимые иголки, впивающиеся в плоть; Волк не тратит время даже на то, чтобы снова удивиться тому, что во сне Лорда он такой до мелочей живой. Волк цепляется пальцами за подбородок Лорда, крепко сжимает их, до боли, до желания оставить кровоподтеки в форме отпечатков, цепляется и тянет к себе, по мере своих возможностей и положения сокращая расстояние со своей стороны.

Через мгновение у сиамских близнецов появляется третья точка срастания.

Волк прижимается губами к губам Лорда; волчьи губы на вкус как пепел со сладким, но отвратительным запахом разлагающегося тела, у Лорда в губах ощущаются уплотнения, а на самих губах — капли крови: волчьи, а вскоре и самого Лорда, потому что у Волка острые зубы
(Чёрному возможно до сих пор снятся сны о том дне, когда он, будучи Белобрысым, пытался гонять новенького, а по итогу, загнав его в угол, прознал как больно и сильно умеет кусаться тщедушный ребенок)
и он ни в коем случае не пытается целоваться, как это делают всякие влюбленные парочки. Да и «целоваться» сюда подходит с трудом, Волк кусается, зализывает укусы и снова кусает, грозя сломать Лорду несколько костей в месте, которое он все равно не ощущает, снова проговаривает невербально — смотри, Лорд, кое-где ты мне уступаешь.

Смеяться над немощным — брать грех на душу, но от Волка одна душа и осталась, а Лорда назвать немощным тяжко, только ногами они в сне Лорда и разнятся

Волк смеется дальше беззвучно, перемещая ладонь на лордов загривок, крепче сжимая пальцы и загоняя в кожу криво обкусанные, а еще надломанные и оттого неприятно острые ногти; смеется беззвучно, когда прекращает кусаться, и целует уже взаправду, прижигая своим смехом каждое уплотнение и трещину, чтобы Лорд этот смех безумца запомнил на долгие дни и ночи, которые он проведет в одиночестве, что ему так упорно пророчит Волк.

Волк ждет, когда его ударят до того, как он перестанет смеяться; не дожидается — возможно, Лорд затаился и пытается подгадать подходящий момент; отстраняется сам, щурит желтые глаза, в которых плещется молчаливое приглашение.

— Знаешь, у тебя на выбор теперь либо наконец-то убить меня, — скалится Волк, облизывая губы и пробуя на вкус кровь Лорда — ничего примечательного, отдает железом, а еще пеплом, но пепел — это от Волка. — Либо признать, что с тобой очень сильно что-то не так, Лорд. Все, кроме моего убийства, будет признанием того, что с тобой что-то не так, Лорд, и я сейчас не о твоей дурной башке, из-за которой ты сюда загремел. Таковы правила.

Волк хочет узнать как это — когда насекомое понимает, что застывает в янтаре. [nick]Wolf[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Nh6z.gif[/icon][sign]
а можно, мама, я сегодня буду спать со светом?
и принесите кто-то пистолет.


http://funkyimg.com/i/2w9rR.gifhttp://funkyimg.com/i/2w9rQ.gif
[/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>the house in which</b></a></div><div class="proinfo">его сны;</div>[/lz]

Отредактировано Anders (Сегодня 07:05:27)

+1


Вы здесь » Mirrorcross » альтернатива » я твои сны


Ролевые форумы RoleBB © 2016. Создать форум бесплатно