"
tell me the story bro

    steve rogers: В номинации лучший отец года представлены: херр Магнето — настругану-ка детей, брошу на произвол судьбы и буду революцить. Дарт Вейдер — йоба скрестим мечи и ты узнаешь что я то еще хуйло. Тарас Бульба — я тебя породил, я тебя и убью. Капитан Америка — просто стебу сына о размерах
    а еще Один тоже в номинации — тебя люблю, а ты приемный. а вообще у вас там сестра, а ну все я умер. чао детки

    kara zor-el: Вчера вечером, все в кабинете договорились бухать сегодня сегодня че-то все молчат и хуже того — работают :С

    sam wilson: в этой вселенной кэп главный добытчик хд
    carol danvers: в смысле, алло
    loki laufeyson: Возможно он говорил о покупке продуктов в магазине..

    steve rogers: steve rogers: я: я нашел самый стремный фанфик. какой можно было найти
    сцокол: гидратрешпати?
    я: хуже
    сцокол: что еще хуже-то?
    я: ....герантофилия
    сцокол: иу иу иииииу

    nakahara chuuya: Мне уже можно шутить про то, что зима близко? Потому что сегодня снег. 28-ое мая. В Иркутске. Снег.

    steve rogers: Я узнал, что у меня есть оооооогромная семья...
    loki laufeyson: Семья, в которой я все равно окажусь приёмным

    kara zor-el: Как может не зайти Пантера? Я потом недели две кричала: "Ваканда навсегда" и слушала песни оттуда.

    sam wilson: Наш препод моложе меня
    steve rogers: я чувствую себя так везде. кроме дома престарелых и маминых подружек... на работе меня старше только управляющая /рукалицо/

    kara zor-el: ем зеленую клубнику like there's no tomorrow

    sam wilson: Sigyn, да нет! имею в виду, что официально ушёл с работы хотя книжку ещё не забрал
    sigyn: А, о! Ну ты тогда сядь шефу на шею и не слезай, пока не отдаст
    gavin reed: тут вставочка о том, что я видел как начинается какое же порно

    james rogers: Сейчас весь фильм тупо на гифки порежу.
    steve rogers: рэж в чертовой матери, не дожидаясь перитонита.
    james rogers: Искромсаю вдоль и поперек. Ты этого хочешь?
    steve rogers: я этого жажжжжжжжду.
    james rogers: Если нет контента, достану его сам.
    steve rogers: гоооо, ребенок, гооооооу! вух вух вух.

    james rogers: Я не знаю, как объяснить своим друзьям и коллегам, что синяк у меня на шее — это не засос. Я живу один и в душе не ебу, откуда он у меня, вот честно. Самое занятное, что в феврале Тони, когда приехал, тоже про него говорил. Только он был вроде как с другой стороны.
    bokuto kotarou: каждую ночь тебя кто-то сосет?
    james rogers: хоть кто-то каждую ночь это делает.

    abarai renji: Насмотревшись последних фильмов сейчас чуть не ушел в фандомку марвела, черт хдд

    the looking glass: настанет день... и всё будет плохо

    nakahara chuuya: Я: — Надо резать диз, все. /открывает макет/
    Макет смотрит на меня, я смотрю на него. Искра...
    Тоже я: — Не, перекурю еще денек. Где там мои посты?

    james rogers: И это — мой брат.
    steve rogers: он приемный
    james rogers: . . . мы же вроде сошлись на том, что эти шутки Локи шутит?
    steve rogers: мы шутим их про Локи. но Питер тоже приемный... так что. грех было упустить момент
    james rogers: Он все равно мой брат, и я его люблю! :с
    steve rogers: конечно. я тоже его люблю. и Локи я тоже люблю, хоть он и приемный

    Peter Parker: зашел на один из своих старых мейлов по приколу а там в папке спам сотня писем в духе "ищу мальчика или девочку для секса", "могу тебя отстрапонить малыш", "люблю помладше детка раздвинь для папочки ножки"
    и я просто
    кто и где блять регался моим мейлом?
    или еще хуже — где регался я и чего я не помню? ахахах

    james rogers: — Паркер, я вообще-то попросил тебя показать мне Нью-Йорк...
    — Поверь мне, бро, настоящий Нью-Йорк ты не увидишь нигде, кроме гей-бара!

"
looking for...
Их разыскивают:
некромантией не занимаемся,
поэтому платим только за живых
снискали славу:
теперь мама будет
гордиться вами ещё больше
"
winning players
Доставайте свои колоды Гвинта, заряжайте энергопушки и готовьтесь нажимать на треугольник – у нас месяц компьютерных игр и акция « Virtual Reality ». С 1 по 30 июня для вас действует прием исключительно по пробному посту.
В нашем замке с новостями туго
их обычно только две —
рассвело да стемнело
&
"
very interesting

Mirrorcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mirrorcross » альтернатива » взлетаешь


взлетаешь

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[html]<center>
<div class="eppost-cont">
<img src="https://i.imgur.com/1Hig8lP.png">
<br><br>
<div class="temp-block"> ❝ </div>
<div class=""> <div class="eppost-title">взлетаешь</div>
<div class="eppost-subtitle"> // вождь двудушников и крысиный король </div> </div>
<div class="templine"></div>
</div>
</center>
[/html]

неизв. // город-на-горхоне
давай, упади
а потом ты встанешь
они покажут пальцем
а потом увидят, как ты


взлетаешь

[nick]Bad Grief[/nick][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][status]sin cara[/status]

+2

2

Пикник - И летает голова то вверх, то вниз
Его будит далекий скрежет и вой жерновов из Боен и легкий жар в области ребер - ближе к сердцу. Должно скоро пройти, всегда проходит. Сквозь мелкое окошко складского ангара, которое, признаться, больше походило на криво срезанный отворот крышки у консервной банки, еле пробивался тщедушный, пыльный луч осеннего солнца. В Городе-на-Горхоне сложно было определить точное время суток после восхода солнца - здесь Ноткин всегда ощущал себя в неявных сумерках, изрядно затянувшихся, после которых внезапно, как снег на голову, обрушивалась всем своим душным весом ночь.
[indent] Местным он не был, но и на родину наведаться не довелось. Едва ли получится теперь: тайну просхождения их фамилии - исковерканного на местный манер прозвища, принесенного с далекого севера - отец мальчишки унес с собой в могилу, оставив сыну лишь почти ничего не говорящие знания. То были отголоски заполярной религии о связи души человека с его собственным, особенным животным, дюжина слов на родном наречии, да мешочек с камешками, на которых были вырезаны ломаные символы - почти как степные тавро, попроще только, разве что, даже ребенок без проблем нацарапает своей неумелой лапкой.
[indent] Ноткин кисло кривится - просыпаться будто не желал - тело неприятно сковывал озноб. Ночь была трудной, свежие сплетения вбитых под кожу алых тавро, которые юный пан-атаман подглядел у старика Исидора, припухли и чесались. С ними на ребрах соседствовали ломаные царапки цвета индиго, изображавшие лица с отцовых оберегов: будучи ребенком Ноткин прямо перед погребением родителя умыкнул из его гроба несколько деревяшек с грозными ликами и изгибами звериных тел. Это жуткое ожерелье висело у него на шее тяжелым, но надежным грузом: оттого не были ему страшны ни соседство с Гифом, ни ватага болотных кикимор, ни гнев Хана из Каиных.
[indent] - Сколько угодно махайся со мной - не одолеешь, - бубнит себе мальчишка, поднимаясь со своей лежанки да оглядывая жавшихся друг к другу спящих детей. Сколько бы им ни храбриться, а все одно, до сих пор большие пальцы сосут во сне, да зовут навеки оставивших их родителей. Ноткин поправляет сползшее с плеча самого младшего из Двудушников покрывало, исколотое тонкими стебельками полевых трав, да выходит из ангара, чуть подволакивая ногу.
[indent] Самый крепкий сон перед рассветом, который должен вот-вот нагрянуть. Пускай малые отоспятся перед новым беспризорным днем, а он проверит вместе со своими невидимыми защитниками, не пришла ли по их души стайка шабнаков.
[indent] Ноткин машет вытянувшимся по струнке юным дозорным - полно вам расшаркиваться, гуляйте - да ступает в жухлую колючку степных трав, что постепенно поглощала камень мостовой. Степь сильнее Города, дай ей время - все съест и не подавится. Такова суть природы, где все сущее рождается и пожирает само себя, чтобы умереть и вновь родиться из своего праха.
[indent] Так говорил ему отец, так он повторял самому себе вместо молитвы на ночь.
[indent] Отца здесь очень не хватало: в его серых, точно грозовое небо, глазах всегда плескалась размеренная мудрость, а рано пришедшая седина - отцу еле перевалило за сорок, когда его голова была полностью благородно посеребрена - навевала приятные размышления о его абсолютной исключительности. Ноткин с гордостью демонстрировал своему окружению пегое белесое пятно на затылке - неестественное явление для его каких-то пятнадцати лет.
Такое же неестественное, как взваленная на его плечи ответственность. Ноткин не боялся, он запретил себе - все ради того, чтобы не дать рыжему плуту с соседних ангаров хоть малейшего повода для злорадства.
[indent] - Его кости догнивают, - убеждал Ноткин, правда, не столько своих подопечных, сколько себя, - еще немного, и его можно будет гнать прочь зловонными тряпками.
[indent] Артист всегда одобрительно мурчал, когда толпа детей взрывалась торжествующим улюлюканьем, и ложился своему человеку на колени - когда серебристо-серый кот был рядом, тянущая боль в голеностопе закономерно утихала и становилось легко, точно мозаика души собиралась в единое полотно.
Зверь снова был тут как тут - шнырял в ногах среди сухоцвета тысячелистника, гоняя прячущихся по норам мышей и засидевшихся на влажных травинках кузнечиков. Такие проверки местности перед рассветом входили у мальчишки в привычку: выгадать часы свободного одиночества при его-то статусе было сложно, оттого он гнал себя поутру через степь под предлогом поимки злых чертей с топей, поглощенных вечным густым туманом со сладковатым запахом гнили. Горизонта не было видно за этими испарениями, но это Ноткина не смущало, наоборот - он испытывал чувство абсолютного приволья и спокойствия. В Степи легче, чем в Городе. В Степи ты терял свой статус и навьюченную поверх шелуху из долгов и обязательств. Степь же взамен не просила ничего.
[indent] - Ничего… - тихо выдыхает Ноткин, останавливаясь и слушая стелющееся эхо его шелестящих шагов - а, может, то был вошедший в охотничий раж Артист?
[indent] - Эй, зверюга, ты где шляешься? - насмешливо окликает его Ноткин, замечая лишь впалые протоптанные зигзаги в высокой траве, оставленные Артистом. Кот, кажется, кого-то выслеживал.
[indent] - Артист? - уже тише и с меньшей уверенностью в голосе произносит мальчишка, затаив дыхание.
[indent] Степная кочка, каких кругом полно, вдруг взрывается клекотом, кошачьим визгом и шелестом крыльев, из-за которых Ноткин, сцепив зубы, валится мешком на пружинящую теплую землю - на мгновение ему кажется, что он может слышать сиплый смех мертвецов. В воздух взмывает буро-рыжая пестрая сова, разбрасывая вокруг себя брызги из обломков сухих стебельков и собственных же перьев и пуха. Птица сердито запищала, зыркнула своими блестящими и яркими, точно два начищенных янтаря, глазами, да метнулась прочь. И Ноткин бы навсегда забыл об этом происшествии, если бы сова - или филин? - не полетела в сторону Города.
[indent] Что, шабнак ее подери, такой редкой для Степи зверюге нужно в Городе?
[indent] Взъерошенный Артист кубарем вываливается из куста, раскинувшегося на кочке, и недовольно трясет своими телесами, стараясь, по всей видимости, вместе с сорной травой стряхнуть с себя стыд и позор неудачливого охотника.
[indent] - Чего уши развесил? А ну скорее, упустим!
[indent] Что-то здесь неладно, он чувствовал, деревяшки оберегов предупреждающе скребли по тощей юношеской грудине. Надо быть начеку.
[indent] - Тише!
[indent] Ноткин мигом поднимается, следует за птицей, хмурится - сова летела в сторону вражеских ангаров, где постоянно пахло жженым мусором, порохом и смертью. Почти забывшийся голос отца предостерегал на подкорке сознания - а ну, поворотись, пока хуже не стало! - но Ноткину, казалось, даже призраки с их посмертной мудростью не были указом. Еще совсем детское любопытство было выше него.
[indent] Птица летела неровно, периодически точно проваливаясь в воздушную яму - кажется, Артист все же выдрал ей пару важных для полета и торможения перьев. Это позволяло Ноткину даже при своей больной ноге бежать трусцой за совой почти след в след. Он знал, что будет болеть и тянуть лодыжку еще пару дней после таких упражнений, но ему казалось, что оно того стоит - и мальчик бежал, а за ним его полярный кот.
[indent] Наконец, ему пришлось остановиться и спрятаться в степной поросли, обступившей Город со всех сторон - особенно со стороны Складов. Сова сначала продолжала свой полет точно на последнем дыхании, но внезапно спикировала вниз и, ударившись крыльями о железный настил, скрылась в ангаре.
[indent] В одном из ангаров Грифа.
[indent] - Футы-нуты… - ошалело пробубнил Ноткин, вытягивая шею и выглядывая обстановку из своего ненадежного укрытия. Вроде, чисто - неужто Гриф своих головорезов отозвал на заслуженный отдых, а новых еще не выпустил?
[indent] - Ну и дела…
[indent] Мальчишка чуял нутром - сова чья-то, прикормленная, такое вольное, дикое зверье просто так к человеку ластиться не станет. Это и заставило его пойти дальше, прямо на вражью территорию, вплотную к ангару, да прислониться к ржавой, выеденной дождями и туманной влагой дыре в железном настиле, в попытке что-то разглядеть.
[indent] Он честно старался быть тише. Глушил пульсацию в ноге как мог. Но та все равно подводит, заламывается, когда мальчишка пытается встать в более удобную позу, точно цапля подгибая больную лапу. Разглядеть-то ничего не разглядел, но шуму и скрежета поднял будь здоров - Ноткин со всего размаху впечатался лбом в железную гофрированную стенку, отчего, кажется, весь Город мог проснуться получше, чем от колокольного звона Стаматинского Собора.
[indent] - Перкель! - шипит Ноткин, отзеркаливая отца, когда тот был расстроен или даже зол, да стремительно поковылял прочь, подволакивая ногу, Артист вперед бежать и не думал, наоборот, бодал своего человеческого детеныша в пятки, подгоняя.
[indent] Но так или иначе, а парень знал, что не уйдет. Беги-не беги, проще сдаться, хоть есть шанс шкуру относительно целой сохранить, а потому затормозил, стараясь выровнять дыхание.
[indent] За спиной слышался лязг резко открываемой ангарной двери, стук каблуков с металлической набойкой и гул степного ветра в дуле обреза. Плохи дела.
[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

Отредактировано Peter Stamatin (22 января, 2019г. 02:35:20)

+1

3

степь была здесь всегда. до грифа и его молодчиков, до города, до странного народца, в ней поселившегося. наверняка ведь до одонхэ тут жил кто-то другой, может и вылепленный похуже, потому как в итоге земля забрала его обратно, но все же жил. наверняка до быков эти бескрайние просторы топтали совершенно невиданные звери, высотой с дом или даже два, шириной с речку. и сколько бы гриф не старался гнать подобные мысли прочь, а они все равно завладевали его разумом против воли вора. степь хотела, чтобы он помнил, с кем соседствует и у кого брать без спросу не стоит. эту правду филин уже давно уяснил. раз и навсегда. и если и было в мире что-то, чего он по-настоящему боялся, так это была степь, со всеми ее древними тайнами и законами, а не сабуров и дружина. степь являла собой порядок, который даже гриф нарушить не мог, хотя однажды попытался, и ежесекундно поплатился, даром что не жизнью. взгляд суок он тогда прочувствовал и до сих пор забыть не мог. ее длинные змеиные зубы, медвежьи когти, девичьи руки не давали спать, заставляли томиться каждую ночь в мучительном ожидании рассвета, считая часы.

с подобным нужно сражаться подобным. врачей гриф тоже страсть как не любил с самого детства, но все же в привычном понимании исидор не был доктором - оборотнем в белом халате с ледяными руками, норовящим воткнуть тебе полую иголку в вену. нет, бурах был мужиком хорошим – связующей нитью, между укладом и горожанами. конечно, филин, недолго думая, обратился к нему, зная, что он не засмеет его, как это сделал бы врач, когда он рассказал бы о своих ночных видениях и снах, прерванных древним ужасом. исидор никаких отваров ему не назначил, ни даже таблеток не выписал, а отправил в степь, ночью, к одонгам-собирателям, да какое-то тавро выдал. якобы у червей можно выменять побрякушку, которая от всякого морока отгородит, мол ни мары степные страшны будут, ни сама суок. насчет последнего филин сомневался, хоть несколько дней назад и вовсе не верил в существование местной богини смерти и яда, но ощутив ее дыхание лично признал не только ее.

ночью в степи дышать еще сложнее, чем днем. воздух затхлый, тяжелый, аж густой туман от спор стоит. тихо, но притом гул стоит такой, что хоть уши зажимай, а все равно слышать будешь, как за спиной кто-то дышит, стонет, хрипит, жрет, а больше все равно шумишь ты сам, когда сапогами мнешь сухие травы и тысячи глаз разом устремляют свой взор на тебя.

холодно. степь – точно пустыня. днем жарко, как в парилке, воздухом легкие обжечь можно, а ночью земля моментально остывает и жуткий холод ползет вверх от ступней к сердцу. гриф плотнее кутается в свой сюртук, нож в кармане сжимает, хоть и знает, что не поможет ему тут никакое оружие. вор на бег срывается, когда терпеть звуки и холод становиться невозможно, а горло будто забивается пахучими семенами твири. сколько он бежал, спасаясь от невидимых степных демонов, филин не помнил. да и бежал ли он вовсе? все что помнит – очнулся у костра уже, у юрты. одонг рычит утробно на чужака, но не бросается, ждет. а гриф ему в морду тавро и тыкает. червь понимает, кажется. глаза выпуклые, блестящие щурит недоверчиво, косит, да только все равно в юрту свою уходит, копошиться там недолго и обратно выходит, в обмотках своих грязных без пальцев даже держа какую-то расписную костяшку на шнурке. но отдавать не спешит. говорит:
- червь тебе отдает свое, кровное. и ты червю отдай.

ни золото, ни серебро одонг не принял. на кой ему блага человеческие? кровью взял, полную плашку с грифа выцедил, душегуб. и в землю вылил. не стал вор браниться по этому поводу, понял, что так червь мать свою кормит, как и она его, из чрева своего твирь и быков извергая.
с расписным амулетом на шее, филин в обратный путь пускается. только где этот путь? ни тропки, ни дороги никакой в степи нет. ответ вор получает, стоит только в мыслях его произнести – отворачивается от юрты и видит заводов тень зловещую вдалеке. ни червя, ни его жилища за спиной уже не было – это вор знает и не торопится оборачиваться, чтобы проверить, потому как попросту боится отвести глаза, просто моргнуть лишний раз, от города и тусклого свечения уличных фонарей, еле-еле пробивающихся сквозь степной туман. но все-таки сделать это приходится. слева в кусты что-то вполне реальное камнем рухнуло с неба с пронзительным криком. перед тем как отдать грифу амулет, одонг что-то своим недолепленным ртом через тряпье мямлил про знак и про то, что можно спрятать свои сны от суок в маленьком, в меньшем, чем человек. в том, что это и был его знак вор убеждается, когда осторожно, с ножом наголо, подходит ближе. в траве запуталась сова. крыло ее было неестественно вывернуто, лететь она не могла. гриф было попытался ее поднять, спрятав нож за пазуху, да только птица не далась. забила здоровым крылом по земле и пустилась наутек, неловко перебирая когтистыми лапами.

- стой, дура! – вор за ней набегался в тот раз, но поймал в итоге. спрятал аккуратно в сюртуке, а сова ему в благодарность чуть грудь не вспорола. еле как донес он ее до дома исидора. неудивительно, но бурах и животных умел врачевать. мигом смекнул, что не так: зафиксировал все, бинтиком перетянул. филин сколько бы не отпирался, сколько бы не говорил, что он о птице заботиться не сможет, что чем кормить не знает и вообще с ворами жизнь нелегкая, а все равно забрать пришлось.

надо сказать, ребятам грифа все это пришлось не по вкусу. слишком уж их главарь с этой совой носился, размяк, совсем про дела их воровские забыл. больной птице действительно требовалось много внимания. ее приходилось кормить мясом, что совсем недешево. никому кроме грифа она не давалась, сразу кусала и подымала перья, пытаясь казаться больше. кое-как убедил филин свою братию, что как только птица выздоровеет, так сразу обратно в степь отправится.

месяцы шли, сова крепла, все чаще разбалтывалась повязка на крыле от тщетных попыток взмыть в небо, почувствовать ветер в перьях. имени у нее нормального так и не появилось, ибо это означало бы большую степень привязанности, однако гриф так и не заметил, как «сова» стало именем. и когда пришло время им расставаться, вор выпустил ее в степь, как и обещал. сова улетела, без труда поднявшись в воздух, лишь единожды взмахнув пестрыми крыльями. под утро она вернулась с полевкой в когтях. устроилась на балке под потолком в ангаре и отужинала, как ни в чем не бывало. филин сразу понял, что прогнать ее никак не получится. бесполезно кричать на нее и топать ногами – все равно вернется. поэтому он и не пытался. все равно привязался, вопреки всем мерам предосторожности. а что? глядишь, и делу воровскому обучится, тоже доход будет приносить. с этой мыслью гриф и решил оставить себе птицу, несмотря на недовольство братвы.

она улетала, когда хотела, в основном ночь, а большую часть дня проводила в ангаре, ютясь на балках или за пазухой у своего хозяина. со временем гриф смирился даже с мертвыми полевками, время от времени оказывающимися у его спального места или прям в нем. с самого похода в степь кошмары грифа больше не мучали. спал он крепко, до утра, но сегодня его сон сова прервала, ощутимо цапнув вора за ухо.

- уйди! уйди, окаянная! – машет рукой филин, сгоняя надоедливую птицу с плеча. та не только не улетела прочь, но и умудрилась еще раз укусить и поднять своим криком на ноги все воровское гнездо. на грифа осознание накатывает запоздало. раз сова его будит, значит дело серьезное – она же в себе его сны хранит. надевает вор первое, что под руку попадется, на ходу подбирает обрез и пулей вылетает на улицу под металлический стон ангара. все правда. кто-то шастает вокруг воровского логова. и каково было удивление грифа, когда у стены, от которой разошелся по всем складам дикий грохот, он обнаружил знакомого хромого поцаненка.

- ну и гость к нам пожаловали! – вор стучит дулом обреза по плечу, прежде чем на мальца мушку направить. жалко, что настоящими патронами зарядил. надо было солью, да в спину прям этому шкету. – чем обязаны?

сова же, выглянув из щели под крышей, неловко пикирует грифу на плечо, почти срывается, но все-таки удерживается, покрепче вцепившись когтями в прочную кожу куртки. только сейчас филин замечает, отвлекшись от замершего под дулом обреза ноткина, что сова-то вся взъерошенная, как после драки. пух торчит тут и там. перья из крыльев выдраны. виновник выдает себя негромким шипением.

- твоего бармалея работа, а? по что птицу подрал? – филин кивает на кота, вившегося в ногах у мальца. конечно, в одиночку эта орава не ходит. со зверьем всегда. с собаками в основном. воров как лис по норам гоняют. - сейчас я ему хвост в узел-то скручу, чтоб неповадно было!
[nick]Bad Grief[/nick][status]sin cara[/status][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz]

+1

4

Dan Bull - Senua's Song
Сам виноват - уж с этим спорить Ноткин не станет. Любопытство же кошку сгубило, или как там говорится в народной присказке… Впрочем, важно не это, а то, что гибель его поджидала отнюдь не метафорическая - на шум вывалилась не шайка воров да душегубов, но их король - не больше и не меньше. Сколько на словах Ноткин не пытался храбриться да ерепениться, а все без толку - в душе он все равно не мог не признавать безоговорочный авторитет рыжего супостата, разбившего свое крысиное гнездо на границе миров: живых и мертвых. Оттого он и смог себе позволить лишь выпрямиться, насколько позволяла тянущая боль в лодыжке да забившееся в легкой конвульсии сердце - не то от непривычного темпа бега, не то от самого настоящего страха.
[indent] - И тебе доброго утречка, атаман, - панибратски юлит Ноткин, не оборачиваясь, чтобы не выдать плескавшейся во взгляде паники. Хотя, если честно, мальчишка боялся также натолкнуться взглядом на подтянувшуюся на шум свору грифовых прихвостней. Однако голос ему выровнять удалось, будто в своем невыгодном положении Ноткин и являлся истинным хозяином ситуации.
[indent] - Да вот, кости решил самый чуток размять, в поле дышится, знаешь ли, славно так, привольно, не согласен? - светский фарс выходил до слез паршивым, Ноткин это понимал, но с намеченного курса отступать не планировал, даже зная, что стервятники всегда прекрасно чувствуют страх. На него Гриф первехоньким и вылетел.
[indent] Он почти физически ощущал между лопатками холодящий кожу взор дула самопального огнестрела. Никогда он еще дробью не получал, оружие такого рода - удовольствие редкое в этих краях, вот мороз лезвий, песню железа, рвущего воздух, напротив, он выучил наизусть, но не взрывы выстрелов - оттого неизвестность поджилки и встряхивала. Страшно, шабнак подери! Никогда он прежде в таком болоте не увязал - скверно дело пахло.
[indent] - Такова природа его, атаман, охотиться да драть то, что само драть в ответ не может, - весело держит ответ Ноткин, заводя, между делом, ладони за шею, нащупывая домотканый серый шнурок, на котором болтались обереги - деревянные, костяные и железные. Острые, обточенные, между пальцев зажмешь аки кастет - разок, а выбьешь дух, авось вместе с глазом или кончик носа оттяпаешь, если повезет.
[indent] Артист выгибается крутой дугой, шипит и вспахивает когтями землю, поднимая в воздух облака из пылинок и стаек блеклых полевых мотыльков. Степь безразлично смотрела на этот спектакль, где ружье, по канонам столичной академической пьесы, всегда выстреливало. Одно такое сейчас едва ли не дырявило Ноткину грудину, за которой натужно ворочалось сердце, успокившееся лишь на чуть-чуть, словно для строгой отчетности. Полный штиль и безмолвие, из парящих слоев затхлого тумана на помощь ему не выпрыгнет стайка болотных чертей, даже если Ноткин прямо сейчас падет ниц да заложит свою душу за бесценок. Шипение Артиста почти скатилось до опасного кошачьего рычания, которое говорило даже дилетанту, что сейчас эта пакость вцепится намертво своими пальцами-крючками в лицо, да не успокоится, пока кто-то не испустит дух: либо противник, либо само зверье.
[indent] Вот раздастся сейчас выстрел и все - его жизнь оборвется, а в степи да топях не изменится ровным счетом ничего, ну, не брать если в расчет пополнение среди народа неупокоенных душ. Эта беспристрастность пугала, отталкивала, заставляла непрошенные слезы наворачиваться на глаза, и Ноткин жмурится, судорожно выдыхая сквозь зубы - слабину давать нельзя, прогнешься раз, обречешь себя и тех, кто доверил свои жизни тебе, на постоянные нападки и угрозы. Ноткин провинился, подставив не столько себя, сколько всех своих малышей, что крепко спали и понятия не имели, что происходило сейчас чуть поодаль от их бараков, увешанных гирляндами из терпких трав, деревянных бусин и грязно-алых тряпок.
[indent] Тихо перестукивались тайной азбукой Морзе щербатые амулеты на юношеской груди, едва начавшей крепнуть - то призраки детских воспоминаний, когда он еще мог отчетливо слышать советы и предостережения духов, запрятавшихся в воздухе, утонувших в воде. Сейчас же голоса наполняли его уши редко и почти всегда не в самый нужный момент. Перепонки сдавило, гул крови раздавался заупокойным воем в голове, тихий стук дерева по железу -  как гвозди в крышку гроба. Где-то за спиной шелестят крылья совы, вероятно севшей Грифу на плечо, почти по-хозяйски, почти по-родному. И тут у Ноткина спирает дыхание от неожиданного озарения.
[indent] - А тебе-то чего до этой сиплой курицы? - вопрошает мальчишка, открывая слипшиеся от едва заметных крупиц слез веки. Глубоко внутри забрезжила надежда.
[indent] - Чего это тебе, душегубу, на старости лет питомца захотелось, а?
[indent] Артист довольно мычит, наконец, чувствуя, что хозяин приходит в себя. Ноткин медленно поворачивается к Грифу лицом, сперва скользя взглядом по колючим сухим кустарникам, а после уже набирается духу надменно вздернуть подбородок.
[indent] - Где взял подкидыша и чего шею ему не свернул?
[indent] Мальчишка идет на отчаянные меры почти по наитию - делает шаг вперед, точно шел по рее на пиратском корабле, только навстречу не дюжине разинутых акульих ртов, но мушке грифова обреза.
[indent] - Животина ни к кому просто так не прибивается, знаешь ли, атаман, - еще пару шагов, более быстрых, но также более коротких - мальчишка одергивает самого себя, напоминая, что в вопросе блефа любое резкое движение может стать последним. Ноткин заискивающе смотрит то на щербатое лицо Грифа, чуть тронутое первыми морщинами, то на его раскрывшую веером перья сову. Взгляд ее жег едва ли не круче кипятка.
[indent] - Уж мне-то известно. Отец рассказывал, Бурах чего разбалтывал, - на открывшихся бледных запястьях среди точек и ломаных образов проглядывались неаккуратные бурые рисунки тавро, словно служившие немым доказательством его самонадеянных слов.
[indent] Ничего конкретного Ноткин не знал. Он лишь пытался растянуть время, поселить смуту в голову Грифа, чтобы придумать, каков ход будет следующим.
Мальчишка тем временем вплотную подходит к дулу обреза, что врезается острыми краями в ключицу - наверняка оставит округлый синяк. Всего долю мгновения он позволяет себе колебаться, нещадно давит в себе последние остатки страха и сглатывает перед тем, как сказать последнюю, возможно, в своей недолгой жизни, реплику.
[indent] - Можешь убить меня, валяй, стреляйся, но только дай сказать кой-чего… - Ноткин облизывает пересохшие губы, у ног, пригнувшись к земле, готовился к прыжку Артист, - продырявишь меня - прощен не будешь. Ничего не поможет, она-то все видит.
[indent] Ноткин качнул головой в сторону степи, которая, кажется, точно отошла от своего затяжного ленивого сна и притаилась, выжидая, сколько невинной, непрошенной крови в нее прольется и прольется ли вообще. Ноткин не дышал в ожидании скрипа спускового крючка.

[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

Отредактировано Peter Stamatin (22 февраля, 2019г. 15:05:01)

+1

5

ноткин – паренек умный не по годам, ничего не скажешь. языком молотит не хуже, чем кулаками, несмотря на то что при ходьбе на ногу заваливается. гриф-то видел, знает. хановым псам из башни на складах никто не рад, а ноткин – тем более. отправил всю бригаду восвояси, только пятки сверкали. игры у этих детей совсем не детские, да и не взрослые тоже. но они – всего лишь дети, а ноткин, сколько бы не пытался казаться самым опытным и знающим – всего лишь паренек пятнадцати лет отроду. он и его двудушники заставили ворье с ними считаться, однако для взрослых все это – игра, и только для детей все взаправду. парадокс. гриф тоже играл. по большей части. и так, чтобы его маленькую ложь было не разобрать даже такому проницательному ребенку, как ноткин.

уголок сухих губ нервно дергается вверх, а из легких с тихим присвистом вырывается надменный смешок. жалкая попытка выкрутиться, детская. решил быть взрослым, так и говори по-взрослому! гриф медленно головой мотает, разочарован мол, ждал оправдания поискусней, хоть и похоже, будто он так на вопрос отвечает. но и в этом доля правда была. утром у филина всегда грудь стягивает, на легкие будто мешок надевают, что не продохнуть. не привольно ему дышится, не легко.

- все драть могут, коли жить захотят. курица и та в ответ клюнет, - хрипит гриф, указательным пальцем спусковой крючок поглаживая, будто и правда нажать готов. мальчишку он в угол загнал, да только тот больше звереныш, нежели детеныш – трясется весь, но скалиться продолжает, как тот кот плешивый у него в ногах, шипит и когти показывает, но не от испуга и не оттого, что сам в ответ напугать хочет – действительно бросится. бросится, как только поймет – дело дрянь. а филин если бы и хотел крови, то пустил бы ее давно.

сова на его плече в шипастый шар превращается – перья подымает, так что щеку небритую колит, и на длинных лапах привстает, в плечо хозяина впиваясь, тоже нападать готовиться, матч-реванш брать у ноткиного кота, в глаза ему когтями вцепиться – так все животные делают, когда враг крупнее, в лицо целят, чтобы преимущество получить.

воздух вокруг от напряжения звенит, но гриф не поддается, единственный спокойно держится, без нервов, но серьезно. может это и ошибка, но у вора и правда от души отлегло, когда он у ангара своего ноткина нашел и его кота, а не дружину сабурова.

- э! много ты знаешь, малой. и нос свой куда не надо суешь. любопытной варваре, как говориться… - одним носом ноткин не отделался бы, будь у филина желание выстрелить. пока этот треп им обоим на пользу. вор еще не знает, что ему делать со столь ценной добычей – пинка хорошего дать и восвояси отправить, по доброте душевной, али шпане местной ультиматум какой поставить заковыристый? а двудушник ищет судорожно хоть какую-нибудь зацепку, чтоб ухватиться, как за ветку, в бурные воды реки с раскидистого дерева свисающую, и выплыть на берег. и он, похоже, ее нашел.

- чего бурах разбалтывал? давай, говори уж, раз такой умный, - рычит гриф, щурясь недоверчиво. когда ноткин делает шаг вперед – филин едва удерживается, чтобы не шагнуть назад. его удивляет не столько то, что мальчишка в степняцких штучках подкован, все-так тоже на отшибе живет, с ней рядом, а уверенность мальца. уверенность в том, что ветка не сухая и не мертвая, не сломается, стоит ему ухватиться за нее. в этом он был прав, но то, что лоза обернется змеиным хвостом двудушник вряд ли ожидает. ведь раньше ему смерть не грозила, а сейчас равновесие души грифа испарилось, словно пролитый в землю твирин.

он и до этого не был полностью спокоен. пусть сейчас был день, ночь и сны, обретшие плоть и кровь, имели над ним какую-никакую, но власть. покалывание в предплечьях – тому доказательство. теперь гриф знал, что такое вырванные перья и искусанные кошачьими клыками крылья. ему хотелось спросить - чувствует ли двудушник уколы совиных когтей на своей коже? он опасался худшего.

- не смеши, малой. плевать ей на тебя. на тебя, на меня, на кота твоего, на сову – плевать. проглотит и не заметит, останутся от тебя только черной твири побеги. а если не так, то и не позволит она мне на крючок нажать, - гриф не знает, правда ли это, однако то, что ноткин блефует – знает точно. какое степи дело до еще одного брошенного ребенка? ну основал он свою шайку таких же беспризорников, ну играют они в разделение душ. и что с того?

- тю! знай свое место, - дуло с силой нажимает на мальчишеское плечо и вдруг толкает. филин победно ухмыляется, стоило негодованию отступить и вместе с ноткиным упасть на землю, подняв в воздух облако едкой твириновой пыли. странно. вор ловит себя на мысли, что следовало бы быть погрубее, а он не только предупредил о своих намерениях заранее, но и дал шанс уйти. двудушник же окончательно убедился, что его слова свое дело сделали, раз не кинулся. еще какую-то минуту назад он дрожал и суматошно зажимал в кулаке косточки, что на шнурочке на шее носил, а сейчас смело в лицо смотрел, ни мускула на лице не дрогнет, и даже неловкая попытка грифа его проучить не увенчалась успехом. впрочем, в этом виноват только сам гриф.

на разыгравшийся спектакль наконец прибывают последние опоздавшие гости – воровская братия чуть ли не всем составом с ножами да ружьями наголо. смешок по толпе чернорукой прокатывается. понравилась добыча.

- поберегите патроны, братцы! хватайте пацана, да ко мне на ковер. будем решать, что нам с таким дорогим гостем делать. кота тоже тащите, - ворье одобрительно гудит и принимается исполнять приказ. в одно мгновение ноткин оказывается под прицелом не одного, а десяти обрезов, еще стольких же револьверов и в окружении еще большего количества ножей. никуда уже не денется. гриф разворачивается и через расступившуюся братву удаляется восвояси, победно задрав подбородок. степь и ее законы окончательно отошли на второй план, когда филин начал просчитывать, на какие уступки шпана пойдет, лишь бы своего командира выторговать. это же можно их навсегда со складов выжить!

в ангаре царит приятная полутьма, после белесого утреннего солнца глаза в ней отдыхают, только тусклый блеск награбленного за ночь добра, не поделенного еще между добытчиками, резал взор. по углам в привычной тени скалятся подданные грифа, а у него, как у настоящего короля, даже трон имелся. импровизированный, конечно, из тряпья и веток, но все же трон. и короной он мог бы обзавестись, было бы желание.

- ну что, малой? чего ты мне там про прощение-то талдычил? – филин вальяжно ногу на подлокотник закидывает, а птица его с плеча на спинку трона перелетает. ноткина швыряют перед ним на пол. кота рядом не видно, но кто-то из ворюг уже льет спирт на разодранные в мясо руки. неважно. не так-то уж и важен этот кот. теперь гриф хозяин положения.
[nick]Bad Grief[/nick][status]sin cara[/status][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz]

Отредактировано Daud (2 февраля, 2019г. 19:36:37)

+1

6

СатанаКозёл - Солнце мёртвых

Дело было дрянью всамделишной – это тебе не набитые соломой враги, не деревянные пистолеты на пружине из выброшенных на свалку напольных часов. Помойная шваль выскочила следом за своим господином – видать, совсем Ноткин оборзел и теперь его степная удача от него отвернулось. Нога начинала ныть пуще, и мальчишка не мог наверняка определить, что болит сильнее – грудина от врезавшегося в него косо спиленного дула, или старая рана. Гриф был непреклонен, если и был удивлён воробьиной заносчивостью паренька, то, похоже, виду не подал – сам навострился, а глазюки-то какие! Как два шила, норовящие залезть меж рёбер, кольнуть сердце. А мотору, как известно, много не нужно, чтобы заглохнуть.
[indent] – Не-а, – стоит на своём Ноткин, не отступаясь от своих слов, да веры своей в то, что сейчас кто-то внимательно на него смотрит из прогорклого марева. Утреннего солнца не видно за сизой тяжёлой взвесью, что даже в какой-то степени обнадёживает – ежели есть туман, то и лешие где-то здесь. Мальчишка медленно оборачивается, не уводя рук из-за головы – это изрядно мешало посмотреть в лицо своим защитникам, но много ли мог он поделать здесь и сейчас?
[indent] Под переминающимися из-за боли и усталости ногами хрустели ветки и, кажется, хлюпала проступившая болотная жижа.
[indent] – У ней каждая жила ходячая на счету, – периферийным зрением он, кажется, может углядеть призрачную ленту воздушного савана из истлевшего ситца, что мелькнула за стеной густого тумана. А, может, то были лишь крылья сонного мотыля или рухнувшая камнем пегая птица.
[indent] – Но тебе-то почём это знать? Ты же слушать не слушаешь, смотришь, да не видишь, – он снова глядит на Грифа, насупившись и стараясь не думать, что степные боги и души его покинули – еле ощутимые воздушные потоки не гудели в полых косточках-дудочках на его шее. Даже кот притих – видать, почти смирился с их незавидным положением, а, может, перенял относительное спокойствие своего хозяина, которое на деле было только напускным.
[indent] Ноткин решительно не был готов умирать.
[indent] – Всё б тебе на монеты и цацки размениваться, – губы его кривятся – всё ещё немного детские, но уже обретающие мужественную точёность и тонкость.
[indent] Мальчишка опускает взгляд, точно агнец на заклании и громко охает, когда дуло врезается в грудь ещё сильнее, точно сейчас продырявит не дробью, так сугубо механически, и роняет его на землю. Та всё пружинит, ломкие прутики хватаются крохотными ладошками-венчикам за пальцы – не ходи, останься с нами, нечего тебе там делать, там холодно, сыро и больно. В голове чуть зазвенело – приложился затылком о какой-то зарытый камень – и точно молния, мозги прошило воспоминание.
[indent] Где-то там, в степи, был зарыт их детский клад-секрет, на случай, если кто потеряется. Давно это было, скорее, как дань уважения степи и её обитателям, нежели настоящий клад – никто его искать не собирался, но особую палку всё равно воткнули в землю, с них не убудет. Малыши закапывают секретики, те, что постарше – патроны и ржавые, порой даже нерабочие револьверы. Но надежда была, всё ещё, пока он, Ноткин, был жив.
[indent] Болезненные искры разлетелись с поля зрения, но в последнее мгновение, из-за звона и ослепительного света, он, кажется, смог углядеть чьи-то заляпанные в чёрной грязи из топи ноги.
[indent] В башке совсем замутилось, когда его резко вздёрнули вверх и поволокли под белы рученьки. Мучило, главным образом, пока что два вопроса: как бежать и почему же этот супостат с горы не грохнул его, мальчишку без рода и племени, прямо здесь? Поиграться хочет напоследок, изверг? Ну, коли хочет, будут ему игрушки – даже светлое детство в Городе-на-Горхоне и то, чёрное и кровавое, точно та же твирь. Где-то за спиной визжал и дёргался Артист, Ноткин рванулся было в сторону, чтобы выбить хвостатого из рук – пускай бежит, ребятам доложит, ломаным хвостом вильнёт по направлению к вонючим ангарам воров и душегубов. Но братва кляла, шипела, материлась, а кота держала крепко. А может, он и сам хозяина бросать не хотел, тут уж чёрт их всех разберёт.
[indent] По спине огрели чем-то – не то ногой, не то палкой, но духу и спеси это сбило знатно, потом ещё и по морде наотмашь прилетело, и мальчишку пришлось волочь: носки его ботинок сдирали травяной слой с земли, точно шкуру с тела исполинского животного. В голове вертелись отцовские молитвы нараспев, от которых Ноткину остались только смутные воспоминания – ни слова не прогорланит.
[indent] Внутри сумрачного ангара было душно и пахло чем-то горьким – похоже, кто-то тут твириновку самогонил. Глаза слезились, дыхание было сиплым и сбивчивым – удар, наверное, расцветёт на спине сизо-фиолетовой кляксой, если, конечно, через час Ноткин уже не перейдёт в стадию коченеющего трупа на задворках степи. Осмелятся ли грифовы мордовороты снести его тело за город или предпочтут просто скинуть в реку? Ноткин не знал, он лишь надломлено щурился, складывая над глазами руки козырьком – свет газовых ламп неприятно бил по глазам.
[indent] – А что ты услышать хочешь, атаман? Тебе же не интересны россказни все эти, что тебе проку с того, что я расскажу.
[indent] Взгляд его мечется к сове, прыгнувшей на подлокотник, притулившись к своему хозяину – нет, не даёт покоя ему эта пернатая дрянь, откуда она у Грифа? Бессердечный человек, увидел бы такую животину помирающую, и Ноткин бы бился об заклад, что скорее тот из неё жаркое какое сварганил бы в ботинке или просто на вертеле зажарил. Его головорезам-идиотам в самый раз с рук своей крыши худое мясо лакать.
[indent] – Неверун какой выискался... – он сплёвывает кровью на железный сваренный настил с кучей заплат, подъеденных ржавчиной. Больно было, и снаружи, в теле, и внутри, в душе. Клял он себя за свою безответственность – в его положении надо быть хоть на десять лет старше по разуму, чтобы в первую очередь о ватаге своей безотцовщины думать, а не о прихотях своих. Поздно брыкаться, да и Гриф его тоски по маленьким не поймёт – такому незаменимых людей нет. Одного скосят – он нового, ещё краше на его место поставит, чтобы простой заплутавший народ обчищать до нитки. Играется с людьми, точно с куклами – ну и кто теперь тут ребёнок?
[indent] – По себе судишь остальных, небось? Коль тебе плевать, так и всем остальным так жить пристало? По-человечьи выглядишь, да не человек ты ни черта, – слова срывались с губ вместе с мелкими кровавыми ручейками, кажется, нос тоже разбили, иначе откуда столько?
[indent] – Покуда не веришь – прям сейчас застрели пернатую! Чего тебе с неё, только объедает, с собак-то толку и того больше. Степи же плевать, и тебе плевать должно быть, раз так!
[indent] Не до конца сломавшийся голос срывается на громкий визгливый фальцет, алые капли брыжут Грифу на колени, заляпывая ткань штанов – много ли он крови с них состирывал? Горько было Ноткину, ужас и паника брали своё, вперемежку с болью и отчаянием. Смирение боролось с голосом степи – подожди, продержись немного, сейчас-то чудо и случится.
[indent] Но чудо не случалось, армия кикимор не пришла глодать кости неприятелей. Может быть, Гриф был прав?
[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

Отредактировано Peter Stamatin (22 февраля, 2019г. 15:13:58)

+1

7

гриф опасно дулом обреза по ладони постукивает и улыбается паскудно, точно злодеяние какое замышляя. сова же оперение свое в порядок приводила и, кажется, особо в происходящем заинтересована не была – хозяин разберется, а вот перья выбившиеся пригладить надо, хотя когда речь заходила непосредственно о ней, птица тут же круто поворачивала голову с выпученными черными блестящими миндалинами глаз. понимала она, что про нее друное говорят, сразу же перья поднимала и угукала утробно, недовольно.

- чего мы с ним базарим, гриф? в расход пора! – дерзит кто-то, поперек слова грифового лезет. но филин спокойно отвечает, лишь с места поднимается чтобы с самых последних рядов видно его было, и голос чуть повышает, дабы звучать убедительнее. тут иначе нельзя. почувствуют молодчики сомнение, увидят нежелание им в глаза смотреть – и все, пиши пропало.

- а того, что живехонький полезнее будет. эти ведь как тараканы, нового себе вожака выберут, - братва подхватывает, кивает, бурчит что-то одобрительно. все же чутью и уму своего атамана они доверяли беспрекословно. таков уж порядок был, да и не подводил их гриф еще, крепко за власть держался, как пес дворовый за кусок мяса. ноткин же у ворья только смех вызывает. душегубы ржут, аж слюнями брызжут, да друг друга в спины толкают. с ним они уже поквитались – морду пацану разукрасили прилично. гриф бы и сам добавил, да только смотрел он на двудушника и не то что самому бить не хотелось, но и другим не позволить. хватит с него.

до кровопролития серьезного дело с беспризорниками доводить не хотелось. то, что они все еще дети, пускай и смекалистые не по годам, из головы не шло. да и, чего таить, надеялся гриф, что как подрастут еще, так может и к нему в банду переметнутся, все-таки хозяевами складов по-прежнему считалось воровское племя.

- ты пурги не гони, малой. я-то побольше тебя живу с ней рядом, не тебе, сопляку, меня воспитывать, - дуло обреза снова дышит ноткину в лицо, одними словами этого гордеца-то не возьмешь, он опять все на свой лад вывернет и орать начнет. но, с другой стороны, винить его за это было сложно – жить-то хочется, и двудушник прекрасно понимает, что сейчас его жизнь не во всем, но во многом зависит от его слов.

- посмотрите-ка ребятки, не иначе у нас новый менху появился, все знает про степь, все ведает! – филин высоко поднимает руки, привлекая внимание своей своры, и те снова принимаются галдеть и ржать. совсем они у грифа тренированные были, совсем как солдаты в армии.

- ты прав в одном, мелочь – никакого толку мне с твоих слов нет. не трепаться же я тебя сюда притащил, - хрипит в лицо ноткину вор, схватив того за грудки, и, договорив, отшвыривает обратно. ворье с двудушниками хоть и одним воздухом дышали да на одной земле жили, а все-таки по-разному это делали. разбойничья братия предпочитала от степи подальше держаться, не соваться без надобности к народу ее. а двудушники ей словно дети приемные были – людьми брошенные, а ей обласканные. только зеркальная башня стаматинская на них зубы волчьи скалить смеет, да ворье, но со сворой младшего каина у беспризорников война самая настоящая, кровопролитная. увидишь только мальчонку с мешком под песью морду на башке, так или больше не увидишь его, или в соседнем дворе собаку или кошку хоронить будут.

- не человек, говоришь? да не был бы человеком – давно бы вас с моей дороги убрал, шпана, но, на ваше счастьечко – сердце у меня доброе, - гриф руку на грудь кладет и немного вперед наклоняется, кланяется с издевкой. а сердце у вора на самом деле поганое было, но человечности все-таки не лишенное, иначе пристрелил бы мальчишку, а не разговоры с ним вел. не зверь он, чтобы детей жизни лишать.

- чего ты к птичке-то пристал? я-то думал ты животинку любишь, а ты вона как, - скалит неровные пожелтевшие зубы филин. не зря он докопался до его совы, понял что-то, да перед братвой хочет выставить таким же как он, двудушником. да только его ребятушки в большинстве своем пусть и не догадывались о том, зачем главарь их с этой птицей таскается, да только понимали – не простая она. а душегубы народ суеверный – до сих пор пяточек под пятку кладут, когда на дело идут, да у каждого почти четки костяные затертые, али еще какая побрякушка, которая якобы удачу приносит и улов большой.

- я человек свободный и никому ничего не должен. верно, ребятки? – толпа снова одобряюще гудит. может и жило воровское племя на границе с миром иным, простым людям с города непонятным, с порядками другими и законами, да только жизнь их от этого мира не зависела.

- умный ты больно. может лучше на обормоте твоем проверим, как мне все равно, а? – грифа вдруг осеняет. осмелел мальчишка, донельзя осмелел. припугнуть надобно, а то обреза уже не боится совсем и ворье, ножами увешанное, не пугает его будто, хоть и глазки бегают, спасения ищут и не находят, голосок срывается, может даже коленки тощие дрожат, только не видно. нор речи его смелые гриф терпеть больше не намерен.

- поймали котяру? – кивок в ответ. – тащите.

рослый бандит черную шипящую бестию в тряпицу завернутую подносит. зверь ноткина когтями достать пытается да зубами, плотную ткань разорвать пытался, но не поддавалась она, и змеей черной, телом гибким, из рук грубых вырваться, и то не получается.

- ровнее держи!

кот рычит и в темноте да тесноте мечется. обидчика не видно ему, да чувствует видно животное, откуда опасность идет, да и что ничего хорошего ни ему, ни хозяину все это не сулит.

- да брыкается же, зараза!

стрелять гриф не собирался, чай не живодер, и несмотря на то что потрепал его птицу этот кот – убивать его в планы вора не входило.

- ну что? видишь теперь, как мне все равно?

филин на вытянутой руке обрез держит, на беснующуюся в брезенте тварь наставляет, да на ноткина краем глаза глядит. теперь-то поумерит пыл!
[nick]Bad Grief[/nick][status]sin cara[/status][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz]

+1

8

Powerwolf - Where the Wild Wolves are Gone
За спиной – непроницаемая стена из послушного безликого стада, спереди – их государь, кум королям, сват министрам, да и обрез его, ненавистная пропасть, тоннель без света на конце. Больно, страшно, а главное – как унизительно, до чёртиков. Гогочет свора, как по щелчку, а в голове гудит, ох как лихо гудит – Ноткин не слышит и половины сказанных слов, не то от этого нестерпимого звона, не то от шума крови в ушах, отдалённо напоминающего плеск предгрозового прибоя.
[indent] Откуда он знает, как он звучит? Он ведь никогда не был у большой воды.
[indent] Мысли вязли в незначительных вопросах, ответы на которые не давали ему ровным счётом ничего – сейчас ему поможет только свалившаяся с воздуха артиллерия, пришедшая мальчишке на подмогу. Да и вообще, способно ли его что-то выручить, если не полагаться на чудо?
[indent] Разрастающаяся боль в голове шипела и науськивала: в себя он как будто уже и не верил.
[indent] Гневная тирада Грифа вынула из него то немногое, что ещё как-то теплилось глубоко внутри, под грудиной: помесь из надежды и подросткового упрямства. Веснушчатое ехидное лицо аккурат напротив всё рычит ему что-то, выговаривает, условия ставит под отчеканенное улюлюканье толпы – вцепиться бы рыжему супостату зубами да прямо в горло, выдуть из него всю его гнилостную кровь, но мальчишка лишь остекленелым взглядом встречает этот мечущий молнии взор. На руках-ногах верёвок нет, но чувствует он себя как муха, влипшая в паутину – чем больше дёргается, тем активнее огненный паук свои нити вокруг него вьёт.
[indent] Всего доли мгновения Ноткину хватает для того, чтобы под грудиной неприятно, до омерзительного точно кольнуло понимание, которое, на самом-то деле, вилось на периферии сознания уже давно: Гриф ведь и вправду позволял им существовать рядом, скидывая им каждый новый день их жалкой жизни с барского плеча. Снисходительно бросал взгляды на снующих заморышей в компании зверей – глаза запуганные, загнанные и, надо сказать, надломленные. Большей части Ноткин выдал смыслы и цели как талон на увеличенный срок пребывания на этой жестокой земле – очень многие сироты ему признавались, что жизнь им в тягость и её они больше не хотят. Бывали и бойкие воробьи, но чаще – вот такие, обездоленные, полые, как дерево, что без корней. Такие деревья всегда падают и гниют, съедаются червями и забываются навеки.
[indent] Он понимал их слишком хорошо, чтобы бросить, а они были слишком одиноки, чтобы оставить вдруг пробившийся луч света и таки пойти топиться в болото. Но была в этой истории и другая, довольно подлая дрянь – пресловутая власть, постоянная окружённость вниманием сотни глаз, повиновение не только тел, но и духа. Сколько бы ни был Гриф отпетым негодяем и сволочью в основании своей натуры, но Ноткин понимал – именно сейчас, особенно отчётливо – что хотел бы быть похожим на него. Не трястись так, не ползать по углам и харкаться кровью, надеясь, что яда слов будет достаточно, чтобы эта отдающая железом жижа разъела чужое лицо. Руки у него крепкие – израненные не единожды, как и его щербатая рожа, точно плохо обтёсанный кусок мрамора, заброшенный мастером на половине пути. Уродом он был, но уродом выслужившимся, и как бы ни ненавидел его Ноткин, а шляпу свою дырявую снимал – и хотел бы примерить корону этого воровского барона горхонского пошива. Говорить складно, привольно растягивая слова, точно и спешить ему вовсе некуда,держать ровно расправленные плечи и дышать легко, его-то гонка и борьба за выживание уже подошли к концу, его-то трон стоит на трупах и костях, и ничто его не пошатнёт. Была в этом какая-то по-своему романтичная величественность – у Города-на-Горхоне имелся свой собственный «Двор чудес» со своим негласным государем. Может, поэтому мальчишка и окаменел, будучи крепко схваченным Грифом – от извращённого, совершенно неуместного в его незавидном положении восхищения.
[indent] Гриф разрешал жить мелюзге у него под ногами, если и не удобряя этот рассадник безотцовщины, так хотя бы не усугубляя их и без того безрадостную жизнь. А Ноткин однажды позволил выжить всем им, притулиться к его боку, потреблять тепло его сердца. Он их любит, это конечно, но хотел бы мальчишка быть в своей уверенности в собственном могуществе если не выше Грифа, так хотя бы ему ровней? Разумеется. В его понимании, скрытом от прочих глаз, атаман был человеком исключительным.
[indent] Физически-то уже почти дорос до него – пятнадцать лет, скоро шестнадцать будет, если, конечно, повезёт – всего каких-то полголовы осталось, а что толку с этого? Даёт собой вертеть, как мусорным мешком с картофельными обрезками, сова его со своими глазюками-янтарями на него пялится, точно поддакивает своему другу-товарищу, соглашаясь во всём. Ангар этот всё равно что ящик в детской комнате – полон грифовыми игрушками, все до одного точно деревянные солдатики на подбор, живые лишь волею своего атамана – захотел и в камин бросил, хай шкварчат.
[indent] Тот одаривает Ноткина презрительным взглядом, и взрыва хохота мальчик уже не слышит – на пол он приземляется неудачно, ноги не держат, и затылком он впечатывается в жестяной ржавый настил. В глазах мерцают звёзды: он уверен, что веки его распахнуты, но перед ними – необычайно долгая, ослепительная вспышка.
[indent] Правда ведь, что перед смертью вся жизнь проносится в голове?
[indent] Он не стонет, как, по всей видимости, того от него ожидают – изо рта в воздух мелкими каплями выплёскивается фонтанчик помешанной на крови слюны. Молодец Гриф, поставил ребёнка на место, одобрение наполнило ангар – вот только Ноткин его не слышал.
Он слышал умершего много лет назад отца.

«...мар, солнце встаёт всегда на востоке – за ним идут бесконечной вереницей души тех, кто не смог вернуться в тело после ночных странствий... звери, птицы, много их!.. почувствуешь, что пропала душа твоя, кусок её потерялся где-то – иди туда, где встаёт солнце... твой haltia сам тебя найдёт и последний твой вдох станет последним вдохом и для него...»
[indent] Артиста Ноткин нашёл через несколько лет после смерти отца – вышел погулять в степь в надежде больше никогда не вернуться. Менху Бурах, видят боги, старался возместить его потерю, замечая, что взгляд у новоиспечённого сироты погас; читал ему Баур-мегес и сам слушал заполярные сказки, что когда-то рассказывал мальчику покойный родитель. Без толку, больно тяжко ему было слоняться из угла в угол точно привидение, голоса в полых божьих головах-оберегах молчали, сколько Ноткин ни прижимал к ушам пустые куски деревяшек и костей. Он ходил с ними на могилу, расставлял у надгробия полукругом и бормотал, плакал, просил, чтобы смиловались, чтобы папу они вернули. В измождении засыпал прямо на прогорклой земле, просыпался от кошмаров – на могилах спится скверно – встречал взглядом летящих по небосводу птиц на фоне меркнущих звёзд чернёного серебра, и всё надеялся, что вон та, отбившаяся, и прямиком к нему. А потом, потеряв всякую надежду, отправился, наконец, прочь – так больные собаки, отбившиеся от своры, умирать на пустыри уходят.
[indent] Кряхтящее дымчатое недоразумение он нашёл в кустах камыша – мелкий комок пегого серого пуха подле мёртвой матери, нализывающий облезшую морду с опустошёнными червивыми глазницами. Ноткин тогда спрятал малыша за пазуху и побрёл назад, молока у Бураха просить – дорогу в Город-на-Горхоне он нашёл безошибочно, хотя был уверен, что безнадёжно потерялся и ходу назад, к живым ему уже нет.
[indent] Странные воспоминания, будто и вправду, кто-то карточки диафильмов друг за другом щёлкнул в воспалённом мозгу, совмещая в одном мгновении несколько лет. Где-то совсем рядом рычит Артист – это и заставляет Ноткина приподняться на локтях и посмотреть мутным взглядом на разворачивающийся театр: премерзкая трагедия. Сердце стискивает железной шипастой рукой, и зубы скрипят сами собой, в голове с титаническим трудом ворочаются шестерни мыслительного процесса – всё на раскалённом топливе из отчаянной самоубийственной ярости, на какую способен только загнанный зверь.
[indent] – Не надо... – только и может выдавить из себя мальчишка, вставая на четвереньки. Именно сейчас, в этот краткий миг его мольба не была поддельной.
[indent] А потом – юление кошки, ласковое ступание на лапы, заискивающее урчание – всё, лишь бы создать вид сладостной покорённости. В природе оно есть, и Ноткин, много лет наблюдавший за повадками своего питомца, копирует его поведение, таящее в себе скрытую, жестокую угрозу.
[indent] – Прошу, не трогай его... – он подползает чуть ближе, держа в поле зрения подошву грифовых ботинок и обильно пуская кровавые слюни. Жалок он был настолько, насколько это вообще было возможно сыграть – толпа за спиной рукоплескала победе своего атамана над неразумной недорослью. Ноткин поднимает на Грифа влажные рыже-карие глаза – в надежде потешить его самолюбие, расслабить, выгадать момент.
[indent] На него скашивают снисходительный насмешливый взгляд – сколько таких же перед Грифом ползало до него, избитых до потери сознания? Кипела ли их кровь также как кровь мальчишки без рода и племени?
[indent] Никто ведь даже не знал его настоящее имя, кроме, может быть, старика Бураха: ни дети, ни Хан, ни Гриф с его прихвостнями. Ноткин и Ноткин – ничего не значащая фамилия ничего не значащего подростка, чей срок – двадцать лет от силы, дальше уже близость со степью и отсутствие какого-либо опыта возьмут своё. Но все они были не правы – степь была его самым главным учителем. Менху не менху, а кое-что да знает.
[indent] – Оставь его, он тебе ничего не сделал... Лучше уж меня тогда... – кажется, эта игра Грифа забавляет. Мальчишка видит торжество в блестящем колком взгляде, шея расслаблена, желваки не гуляют.
[indent] Лучше момента и не придумаешь.
[indent] Когда Ноткин внезапно вскакивает, то в его глазах предсказуемо темнеет, но тело не валится ничком на пол, дальше будто действует кто-то за него. Он врубается со всей дури, что ворочалась в венах, замещая ему кровь, башкой Грифу в бочину, сваливая его с оглушительным грохотом на пол. Его бравые ребята, похоже, не ожидали такого совсем от жалкой мелочи, а потому замешкались – это дало возможность Ноткину приложить Грифа лоб в лоб, остро вдарить локтём по предплечью, вызывая спазм мышц и заставляя кисть с обрезом разжаться.
[indent] Артист шипел и ёрзал, готовясь к атаке на взъерепенившуюся сову. Случилось то, чего едва ли можно было ожидать от совершенно отчаявшегося, жалко пресмыкающегося мальчишки: он выхватывает обрез из рук Грифа и приставляет дуло к его виску.
[indent] – А ну стоять! Кто дёрнется – раскрою ему череп! Думаете, не выстрелю?! – он не смотрит на подступавшую братву, на неё ему было плевать – он, сев Грифу на грудь, навалившись всем своим весом, напряженно вглядывался в его лицо.
[indent] Кот был единственным, кто хоть как-то связывал Ноткина с его отцом. Не часть его души там была, вовсе нет, сам-то он давно опустел – а странная химера из давно угасшей жизни и памяти о том, чьего лица он уже не помнит. Отнимут у него Артиста – убьют его самого.
[indent] – Ты не отнимешь его у меня... – шипит ему на ухо мальчишка, – хочешь узнать, что знаю я? Что это за пугало ты пригрел на груди? А пошли в степь, там я всё тебе расскажу, только без твоей этой падали, – и плюётся ему в висок, подтверждая своё едва обретённое превосходство.
[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

+1

9

так уж повелось, что грифу в который раз выпала роль злодея. в детстве, когда он был как ноткин – расстраивался жутко, когда ему снова и снова приходилось водить, но не ныл, работу свою исполнял честно и, надо признать, намного лучше остальных детей. иронично, что в итоге жизнь так и рассудила все по невинным детским играм в прятки во дворах, и не только с ним одним она так обошлась. лара до сих пор грешит излишней благодетельностью и самопожертвованием. стах, кажется, все еще пытается быть тем, чье место никогда занять не сможет. про артемия гриф и вовсе ни единого словечка не услышал за этот десяток лет. исидор молчал, но какие-то письма ему приходили. как-то раз филин даже приказал свои молодчикам стащить всю его канцелярию, да письма из столицы среди бумаг не оказалось. неужели сгинул? на юге, кажется, началась новая война…

только с одним из их компании судьба несправедливо обошлась, забрала земля его еще пацаном. тут такое редкостью настоящей было, чтоб дети умирали. да еще вот так. плохо младший брат его ушел. перед какими только богами гриф его не отпевал, только душу его все равно никак упокоить не мог. плохо уже филин помнил, что к чему было, а может и не знал вовсе. память все, что наизнанку его выворачивало, стоит только подумать, убрала, зарыла в землю сырую и креста не поставила, чтобы не нашел никто. помнил только, что хоронить-то особо нечего было. собак, которые жрали его плоть он сжег. людей, которые слили из его тела всю кровь, он так же подвесил за ноги и вспорол им глотки, чтобы они видели, чтобы чувствовали, как жизнь стремительным потоком покидает их, и казалось, что все будет быстро, но кровь текла все медленнее и медленнее.

тогда гриф впервые взялся за нож. и больше его из рук не выпускал.

он не был хорошим старшим братом. задирался, оставлял играть с малышней, когда сам ходил по складам со старшими лазать. ему и в голову прийти не могло, что он может потерять единственную родню. вот так – в мгновение ока. никаких прощаний, извинений и объятий. ничего. только растерзанный труп и очередная ссора, после которой братьям уже не суждено было помириться.

ноткин – живое напоминание тем временам, когда филин еще не сколотил свою банду ворюг из местной шпаны с изначальной целью – найти и отомстить убийцам его брата. а после все они решили остаться вместе и свой закон на складах установить. большинства из тех парней в живых уже давно нет. менялись подданные, но не король. однако, когда через железнодорожные пути от ворья поселились беспризорники, гриф сразу смекнул, что это прошлое наступает ему на пятки, и ждет его метаморфоза иного рода. не скачек вперед, в бездонную пасть суок, а шаг назад, прочь от края. потому и держал пацанье под боком, уж больно их вожак на братца был похож. тот тоже, если бы дожил, наверняка в подполье бы ушел, не стал бы у грифа за спиной прятаться. филину хотелось верить, в то, что его брат стал бы таким, как ноткин.

но старшие всегда жестоки к младшим, как будто годы сделали их сильнее, а те, кто меньше по определению слабее. нет, двудушник был не таким. даже когда кровью и слюнями капал он на железный пол, умоляя – не верил ему гриф. этот не сдастся так просто, особенно сейчас. зубами и когтями будет за обе половинки своей души рвать. филин ждет броска, удара, выпада, хоть чего-нибудь, что заставит его надавить на крючок и выстрелить. ждет спокойно, насмешливо кривя губы в самодовольной ухмылке. вор знает, что должно случиться сейчас, но понятия не имеет, что будет после.

гриф не защищается, хоть это и не выглядит так со стороны – локтем по хребту он ноткина все-таки огревает. ударом воздух из легких выбивает, кровь в глотке плещется, и она же тонкой струйкой из расквашенной брови в закатывающийся глаз забегает. но филин в сознании остается, мир темнеет, но не до конца. будто солнце почти опустилось за горизонт, но прямо перед тем как исчезнуть, быстро вскарабкалось обратно на небосвод. в ушах сначала только звон, потом собственное дыхание, потом возмущенный рык ворья, потом голос ноткина, приставившего к его морде обрез.

- о, ну раз уж мы так заговорили, то будь по-твоему, барин! – гриф смеется страшно и хрипло, сплевывая кровь на пол. совсем не изменился он в лице, разве что больше красного на нем стало, а издевка и пренебрежение верными его спутниками остались. двудушник наконец-то научился скалиться так, чтобы его боялись, а не смеялись над ним. вон как воры притихли, за ножи похватались да зубами заскрипели! только вот филин знает, что не выстрелит ноткин. чувствует, как предательски трясутся его руки, впервые ощутившие вес оружия. раньше-то он только кулаками горазд был махать, да лаять пискляво, а гриф ему дал другую жизнь на зуб попробовать. и ведь не сломались-то клычки.

был волчонок, станет волк.

банда воровская шепчется, рычит, гудит, но не бросается. слово атамана – единственный закон, который они уважают. сова когтями обивку рвет, только и ждет, как бы глаза желтые котяре выклевать. филину будто совсем плевать, хотя, признаться, на самом деле ему страшно. но мальчишка сейчас гораздо больше напуган, чем он, а чужой страх – лучший антидот против собственного.

как под конвоем, ноткин выводит грифа из ангара, когда ворье, повинуясь своему господину, все-таки расступается и дает им дорогу. филин руки в карманы сует, ножик раскладной во вспотевших ладонях греет, шипит, когда бок снова болью простреливает и на правую ногу заваливается. хорошо пацан его отделал, как будто знал наверняка куда бить, где шрамы еще красные, воспаленные. сова же неустанно за своим хозяином следует, не боясь ни пороха и дроби, ни кошачьих когтей и клыков. слетов ему на плечо, она под ворот куртки привычно протискивается, подальше от опасностей, но в тоже время пытается защитить и успокоить.

- ну, чего не стреляешь-то? – подает голос гриф, когда они минуют серый сухой покосившийся забор и достаточно далеко отходят в степь, чтобы круглые и квадратные железные крыши домов стали лишь фоном. ободранными ладонями в старых дырявых перчатках без пальцев, вор питомца своего крылатого поглаживает.

- я тебе скажу чего – кишка тонка у тебя, пацан, - вор усмехается левой стороной лица, сколотый клык обнажая. – передохнет твоя свора без меня, перережут их всех.

степь молчала, расстилая под ногами зловещий плотный молочный туман. солнце на закрытом облачным паром небе стало мутно-бурой кляксой. ни ветерка, ни звука тебе, застыло все в ожидании очередной трагедии. мальчишка направил на своего угнетателя дуло обреза. но действительно ли гриф, душегуб, который пустил ему кровь и грозился отнять все, чем ноткин дорожил, был ему заклятым врагом?
[nick]Bad Grief[/nick][status]sin cara[/status][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz]

+1

10

Peter Gabriel - Signal To Noise

«...где мой нож, сын?.. мои боги бросили меня... я не хочу умирать вот так... добей...»
[indent] Тогда в его руках был не обрез, а старый нож, что отец привёз с собой как реликвию, когда бежал с мальчишкой прочь, подальше от войны на северном фронте. Руки дрожали, старика Бураха в комнате не было – отлучился куда-то на минутку – остриё ножа было направлено куда-то между рёбер, чтобы быстро, как учил его отец на подвешенных бычьих тушах, кольнуть прямо в сердце и выпустить всю кровь.

«...добей...»
[indent] Последний хрип отца был вызван не поступком, выразившим милость сына – мальчишка так и стоял, сжимая рукоять ножа, с ужасом наблюдая, как кипящая кровавая пена течёт изо рта, из носа, из глаз родителя, заполняя собой мир. Гнойные вздутия чернели, горячка в мёртвом теле погибала – папа умер не благой смертью, не с улыбкой на лице, поскольку знал, что с ним после этого станется, кто именно в это мгновение доедает его прогнившее нутро. Сказки в Городе-на-Горхоне неизменно становились былью.
[indent] Также сейчас дрожат и его руки – он не смог мужественно всадить нож отцу в сердце, чтобы облегчить его муки, принесённые злодейкой-песчанкой, едва ли сможет вынести мозги из Грифовой башки. Ноткин понимал сейчас, как никогда чётко и внятно, что не способен на убийство – даже если речь шла о заклятом враге.
[indent] Впрочем, это утверждение всё больше и больше, с каждой утекающей секундой, обрастало ворохом вопросов. Злость на его исказившемся бледном лице пошла рябью сомнения – мальчишка внимательно глядит в сверкающие глаза, исколотые алой сеткой, точно бархатными нитками, словно пытаясь разглядеть там какую-то невероятную истину.
[indent] Его давно уже волновал вопрос, чего Гриф со своей ватагой не перетопил всех малышей как брошенных котят в реке, но сейчас эта задачка особо остро вставала ребром – и дребезжаще упиралась Грифу в висок. Ноткин и тут чувствовал себя униженным идиотом, в чужом нахальном лице он видел – всё это случилось только потому, что Гриф того сам невесть из-за чего хотел. Рядом опасливо рычал Артист – не верь, обманет, бочину пропорет заточкой и поминай, как звали. Ноткин чуял – так и будет.
[indent] Он ведь познакомился со смертью гораздо раньше, чем Гриф полагал – похоже, тот даже не верил тому, что мальчик вообще хоть когда-то нюхал пороху. Да, стрелял он давно и лишь по банкам, но значит ли это, что всю жизнь болезненно пульсирующая голень и глубокий шрам на всю щёку через нос – это продукт детской оплошности, падения во время безалаберного ребячества в заброшенном самострое в поиске призраков?
[indent] Похоже, ни Гриф ничего не знал о Ноткине, ни тем более Ноткин о Грифе. Впрочем, схожесть у них была, невзирая на всю полярность их сущностей – о них знали ровно столько, сколько им того хотелось. Когда так долго живёшь в непосредственной близости с всезнающей и вездесущей степью, личную информацию начинаешь ценить как никогда: вместо истинных лиц – лукавые звериные маски, вместо имён – ничего не значащие погоняла. Здесь и сейчас Ноткин – зарвавшийся сукин сын, продолжавший двигаться напролом и харкаться ядом только на тяге собственного подросткового безрассудства и ярости, выросшей на фоне уязвлённой юношеской гордости. И, пожалуй, только Гриф видел, что же в этой голове, что начала седеть с затылка так рано, копошилось на самом деле.
[indent] И это раздражало, грызло, бесило. Пугало.
[indent] – Ну что ж, тогда вперёд, атаман, – нервно зубоскалит Ноткин, таким паршивым образом пытаясь загасить свой страх, вернуть себе хамовитую манеру – словом, старался быть таким, каким его привыкли видеть. Страх здесь неуместен, назад отступать некуда, за спиной лишь орава душегубов, впереди – призрачная возможность выйти сухим из воды.
[indent] Он ведёт Грифа перед собой, не чувствуя ни капли триумфа – по-хорошему бы уронить обрез где-то на границе плотного тумана, да дать дёру, перепрыгивая с кочки на кочку, оставив Грифа одного в лабиринтах топи. Но Ноткин понимал, чувствовал по тому, как не слушалась нога, как мучительно скрежетал сустав от каждого движения – не убежит. Туман не успеет захлопнуть свои створки за его спиной, отрезать его от Грифа, а в такой ситуации отворачивать лицо от противника – дурная затея.
[indent] Когда атаман складов начинает говорить, Ноткин почти вздрагивает от неожиданности – таинственный вой степи благостно наполнил его голову, практически заглушая его мечущиеся мысли, перепуганные, отчаянные, истощённые.  Мальчишке казалось, что Гриф мог его видеть даже затылком, а потому покрепче перехватывает обрез, чувствуя, как руку начинает уже изрядно покалывать.
[indent] – А может... – с заминкой отвечает Ноткин, ощущая, как усталость накатывает волнами, как на смену яростному тремору приходит вымученная апатия. Хладнокровию ему ещё учиться и учиться, чтобы вон, как Гриф, расслабленно расправив плечи, кидаясь усмешками через плечо, стоять себе под прицелом и всё равно быть хозяином положения.
[indent] – Может, им же и лучше, если перережут... – с болезненно искривлённой улыбкой произносит он – было слышно, что каждое слово даётся ему с титаническим трудом.
[indent] Степь умеет выворачивать души наизнанку. Здесь всегда кажется, что в защитных покровах смысла нет, что всё, что случилось в степи здесь и останется, под замком, под семью печатями древних магических секретов. А, может, просто воздух такой, наполненный запахом твири – мальчик и не заметил, как со всех сторон их обступили куцые кустики печальницы.
[indent] – Ты не слышал, как жутко они плачут по ночам. Так плачут поросята, когда их на бойне закалывают, – голос не выдерживает – предательски срывается и Ноткину хочется отвесить себе же болезненную затрещину за такую откровенность. Как будто всё предрешено, как будто ему и терять больше нечего – вот он, рыжий демон напротив, щерится, светя сколотой эмалью, и для него выигрыш в этом столкновении лишь вопрос времени.
[indent] А он ведь и правда, должно быть, понятия не имел, что после заката складской ангар наполняется хныканьем и ужасом, превращаясь в ночной кошмар, законсервированный в банку. Если в Многограннике Хана дети могли видеть свои мечты, то на складах малыши мечтать не умели, там они погружались в кошмар, уходя всё глубже в свои страхи. Они очень часто просыпались, как ни в чём не бывало, улыбались, играли в догонялки и как будто не помнили, что всего пару часов назад беспокойно скрипели зубами и тихонько подвывали.
[indent] – Спать ну просто невозможно, представляешь, атаман? – большой палец дёргает за металлический язычок, возвещая о решительной готовности Ноткина выстрелить.
[indent] Многое он уже сказал, даже чересчур, а всё равно язык не повернётся признаться, что возникало желание заколоть особо жалобно зовущего маму ребёнка. Не со зла, вовсе нет – просто очень уж громко раздавался в голове предсмертный отцовский сип, умолявший о пощаде.
[indent] Время перед рассветом всегда самое тяжёлое. Поэтому он и начал выходить в степь, подальше от этого кошмара.
[indent] Указательный палец нажимает на спусковой крючок неожиданно даже для самого Ноткина, внутри что-то обрывается, и весь мир замирает, пока до обоих участников этого спектакля доходит воистину анекдотичный факт – осечка. Или затяжной выстрел, не важно. Ноткин лишь опускает руку, едва слышно, но облегчённо выдыхая, и роняет обрез на землю. Голова страшно кружилась, в горле встал кровавый ком, отдающий ржавчиной.
[indent] – Поздравляю, атаман. Зачем-то ты ей, всё-таки, нужен, – сквозь зубы цедит мальчик и перед глазами встаёт мокрая пелена. Земля пощадила Грифа, дала один шанс на миллион – что именно эта по сотому кругу использованная гильза не среагирует на искру и так и останется холодным напёрсточным саркофагом покоиться в стволе.
[indent] – Одного я лишь понять не могу... Почему кого-то подлого и гадкого она оставляет, а кого-то, кто правда нужен, отнимает?..
[indent] Ноткин кривится от боли, сводит брови домиком, неосторожно наступив на повреждённую ногу.
[indent] – Вот и зачем тебе всё это... Нас за пазухой держишь, в обиду не даёшь... Замолить что-то пытаешься, а?
[indent] Вопрос так и повисает в воздухе, когда упавший на землю обрез вдруг оглушительно выстреливает куда-то в сторону; Артист шипит и щемится Ноткину за ноги. Значит, всё-таки, затяжной выстрел. Не отступился бы мальчишка от своего – на одну плошку крови земля бы получила сегодня больше.
[indent] А потом снова – благостное степное безмолвие.
[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

+1

11

до самого последнего момента гриф не боится. язвит да насмехается, потому что видит, как руки у ноткина дрожат, так что дуло обреза ходуном ходит, то ввысь взлетает, то куда-то набок заваливается. только птица себя неспокойно как-то вела, за мозолистые пальцы кусала, будто от самодовольства, как ото сна пыталась пробудить. филин не понимает, пока мальчишка не придавливает тугой крючок пальцами.

выстрел, он пропадает в облаке едкого порохового дыма, уши закладывает, кровь, мясо и осколки костей во все стороны из его разодранной дробью грудины. успевает ли сова удрать? ни перьев ее не видно, ни крика не слышно. чертовщина. если бы жила, заорала бы, если бы попала под удар – ни следа бы от нее не осталось. боли тоже нет, что странно. гриф всегда представлял себе свою смерть крайне мучительной, а тут вот – выстрел, должно быть больно. не притворяются же люди, как актеры какие в театре, когда в теле свинец застревает?

филин медленно на землю валится, садится даже, глаза широко разинув, и сидит так с добрую минуту, не понимает еще, что не покойник и что не было никакого выстрела, а все это ему привиделось и до сих пор видится, как его на этом самом месте братки его зароют, шапки снимут, конечно же, а потом перережут друг друга все за трон его. гриф на ноткина смотрит, но не видит, не слышит. жаль, что раньше не слышал – понял бы, что пацан все-таки решил стать убийцей. никому ненужный, брошенный даже товарищами-детьми из башни, что ему еще оставалось? только резать, потому что иначе зарежут его. гриф и сам таким был и таким остался в глубине души, хотя он тщетно пытался забыть этот кошмар, которым было его детство.

наваждение понемногу отступает, разбегается сотней грязных серых крыс, выгнанных из своих убежищ криком ночной летучей хищницы. филин суматошно ладонями дырки в груди ищет, но ни одной не находит. сова ему на ухо чуть ли не воет, а вор подальше от мальчишки отползает, не моргая долго, что белки глаз красными трещинами заходятся и влага в уголках собирается.

- ты, сука, совсем сдурел что ли? – только и может проговорить гриф. первые слова совсем тихо звучат, а последние – глотку криком дерут, по всей степи безмолвной разносятся на сотни километров вместе с выстрелом, на этот раз настоящим. вор на метр подлетает так точно, еще шире глаза разувает и на обрез, умолкший так же внезапно, как и выстреливший, смотрит, а потом на ноткина дрожащего не то от страха, не то от гнева, не то от боли.

- сейчас проверять будем, как сильно ты ей нужен, сука, и все ты быстренько у меня поймешь. еще скажи, что застрелить меня пытался по воле шабнака какого-нибудь, - вор так точно от злости трясется. сначала к обрезу дымящемуся с опаской подступается, как к дикому зверю, за приклад к себе подтаскивает и разряжает совсем, голыми пальцами раскаленные гильзы вытащив, а потом уже и ноткина за шею сзади хватает.

- ты себя, мля, лучше нас считаешь что ли, а? зазнался ты больно, сука, вот поэтому я и здесь, поэтому и ты здесь, - филин мальчишку в грязь мордой толкает, туда, где только что сам валялся. ярость и страх в голове вора смешиваются в такую кашу, что теперь одно от другого не отделить, и человека в ней не разглядеть, только фурию крикливую, норовящую разодрать мальчонку на куски.

- я если прямо сейчас на колени встану и молиться буду всю жизнь оставшуюся – не отмолюсь, как и ты, мля, как и все. ты себя че праведником возомнил? вот поэтому и ревут твои малые. мудила ты такой же, только мелкий, - чертыхается гриф и в землю рядом с ноткиным отхаркивает, хотя, наверное, изначально этот ком предназначался для его лица, которое точно бы разъело, обожгло, попади на него хоть капля грифовой слюны. филин пальцами прям в гноящуюся рану залезает и выворачивает потроха, как ноткин только что чуть не вывернул ему. вряд ли двудушник надеялся на то, что вор жив останется.

- вали! вали отсюда, пока я тебя этим обрезом не забил. что мне об вас руки марать, а? сами передохните, с таким-то командиром! – гриф кричит, чуть ли не на рык срываясь, ногами топает и руками машет, будто зверя дикого от себя отогнать пытается. он уж этих сиротских слез насмотрелся и речей их жалобных наслушался – не берут, не пронимают уже давно. он свою долю выстрадал, теперь ноткина черед, и коли не справится, проглотит его не степь, а жизнь, самая обыкновенная, человеческая, вместе с его двудушниками, покуда он с ней считаться не будет.

бытие – есть баланс. как устоять в лодке, раскачиваемой снизу течением мутных таинственных вод степи, а сверху – штормящими ветрами жизни? соблюдать равновесие между ними, а ноткин голову в воду засунул и надеялся, что жабры вырастут. гриф степь уважал, но он не был ей рожден, не был ей предан, никому не был, кроме себя, если уж на то пошло, и ноткину хорошо бы это уяснить, что полагаться на степную мистику – гиблое дело, обманет, обдерет до последней нитки. ей только дай волю, сразу за ниточки дергать тебя начнет, не выпутаешься. свободному человеку вера не нужна, он сам себе подспорье. главарь двудушников сам себя в ловушку эту загнал, поверил, и до сих пор верит, хотя ничего кроме горя и боли степь ему не дала. гриф сам у сердца носил ее дрожащее от страха пернатое дитя, но оно было лишь малой частью его, а не им самим. он суеверный человек, это правда, но он никогда не позволял этим суевериям руководить им.

- ты ж не оттуда вышел, а балакаешь как червь недолепленный, или нанюхался чего? люди просто дохнут. никто их не забирает. тоже мне придумал! вырасти наконец! – гриф медленно на камень лежачий опускается и самокрутку подпаливает. заигрался этот малец, сам уже видит, что не так все должно быть, но продолжает почему-то. в любом случае, гриф ему не старший брат, который подзатыльников надает и разъяснит все, он вор и душегуб, пора бы и ему самому об этом вспомнить, и пусть будь что будет с этим мальцом. выкарабкается – хорошо, подохнет – не страшно.
[nick]Bad Grief[/nick][status]sin cara[/status][icon]https://i.imgur.com/SaF2OXj.png[/icon][sign]  [/sign][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">веру не дам</div>[/lz]

+1

12

Summoning - Mirklands
Впрочем, первая злость покинула его, стоило мальчишке понять, что общался он не с призраком, по чистой случайности не покинувшим тело сразу после спуска крючка. От сердца отлегло, и хоть вслух он в этом никогда не признается, но выражение лица говорило за него – он был искренне рад, что карты распорядились именно так. Судьба есть у каждого, говорил ему отец, изменить её никто не в силах, но у человека по-прежнему есть выбор: в нерешительности топтаться на месте или шагнуть ей навстречу.
[indent] И Ноткин шагает, не всегда отдавая себе отчёт, на какую именно дорожку он встаёт каждый раз. Был бы он не один, был бы отец по-прежнему рядом – высокий, всегда вдохновенно устремлённый взором и мыслями в туманную неизвестность – он бы научил его, протолкнул бы туда, куда следует, а не туда, куда вечно толкает самого Ноткина его мальчишеская безмозглость. Даром, что детей под крылом держит, когда у самого до сих пор сопли на кулак намотаны из-за боли всё никак не заживающей раны.
[indent] А ребята вроде Грифа так и норовят туда новое жало впихнуть да провернуть побольнее, из раза в раз. Зачем? Ответа Ноткину, похоже, не вытянуть и клещами, особенно теперь, после такой неуклюжей попытки подрасти – она бы отдавалась полным ужаса воплем в беспокойных снах до конца его дней. Оттого глазёнки его так засверкали – рыжеватые, чем-то напоминающие выпученные стекляшки радужек грифовой совы – и мальчишка засмеялся, едва упреждая рык воровского пахана:
[indent] – И чего так взъерепенился? Не выстрелило и не выстрелило, у тебя же всё просто, пан-атаман, – пузырь страха лопнул, рассудок и жажда жить задохнулись в собственном крике, что нарастал по медленно восходящей кривой в голове мальчишки с самого утра. Сначала неясная тревога, спутанная с переживанием за беспокойно мечущихся во сне детей, потом паника, ужас, злость, горе. Сейчас же, как это у подростков, похоже, и водится – срыв, возвестивший о своём появлении неприятным, всё из-за ломающегося юношеского голоса, смехом. Негромким, но визгливым, подвешенным на фальцетной ноте.
[indent] Впрочем, это хихиканье довольно скоро топится в болотной жиже – Ноткин поперхнулся, на зубах заскрипел песок и размякшая в кашу подгнившая трава. Он бы хотел услышать большую часть того, что Гриф ему в затылок наплевал – со сворачивающимися кровавыми каплями и ядовитыми слюнями, странно, что каблуком ботинка не наподдал – но в ушах шумел водяной плеск и собственное бульканье, дух Ноткина стремительно уходил в воду. Ему хватает сил рвануться – отросший рыжеватый чуб мокрой тряпкой залепляет глаза – и выхватить ртом воздух, но не для попытки продолжить сопротивление, а встретить уже свирепого атмана лицом к лицу.
[indent] Про себя он отмечает, что впервые видит Грифа настолько диким и разъярённым, а ведь ему казалось, что кремень атаманова характера едва ли хоть что-то на этом свете способно пошатнуть.
[indent] Близость со смертью так или иначе надламывает всякого – это Ноткин понимал не умом, не мог оформить словами, скорее уж сердцем, что хлебнуло горечи не в пример больше, чем желудок мальчишки – болотной грязи прямо сейчас.
[indent] Он хило переворачивается на спину и обессилено плюхается, на этот разу уже спиной к земле, назад в топкую лужицу. Жмурится и морщится, а после вскрикивает – Гриф случайно в своей гневной лекции наступает Ноткину на ступню сапогом, и мальчик почти слышит, грозящий выйти в треск, скрип неправильно прилаженных друг к другу и таких же неправильно сформированных костей.
[indent] – Сначала отмутузил как кота помоешного, а теперь идти прикажешь, – он воет в поднятый воротник куртки, подтянув ногу за колено к груди и отбросив всяческую гордость – вроде, столько лет живёт с этими болями, а всё не привыкнет никак к её особо серьёзным приступам. Гадко быть калекой, но в борьбе со здоровым более опытным противником – ещё гаже.
[indent] – Отдышаться хоть дай, душегуб, тогда и след мой простынет... – до побеления закусив губу, пришибленно произносит Ноткин, отводя взгляд куда-то в сторону, ожидая, когда волна боли, разлившаяся от голеностопа и вверх, по всему телу, разомкнёт свои цепкие объятия.
[indent] Артист не шипит и не злится, лишь грузной пушистой тушкой, точно понуро сгорбившийся кабанчик, мягко подбирается к нему, устраиваясь под боком – Ноткину чудится, что ему становится легче, а шерсть кота встаёт дыбом. Так бывает, когда табун мурашек из-за мучительных ощущений прокатывается по коже и отдаётся недолгой лихорадкой во всём организме.
[indent] – Вырасти... – позволяя себе в столь незавидном положении ворчание – очередной поганый ход, которым мальчишка вновь испытывал судьбу и свою шкуру на прочность – бубнит он, отпуская ногу и приподнимаясь на локтях. Он вертит мокрой башкой в поисках какой-нибудь большой палки в качестве третьей ноги – на своих двоих он не уйдёт далеко, только ползком если – и видит на расстоянии пары метров чернеющий излом коряги. Хоть бы не гнилая.
[indent] – Так я, походу, уже, – он подтягивается на руках в противоположную от Грифа сторону, пропахивая пальцами склизкую землю, цепляясь за волосинки травы и корешков, а те, словно в насмешку, обрывались, не позволяя продвинуться дальше.
[indent] – За это из Многогранника и пнули... Я с десяти в нём видел только бумагу, никаких мечтаний и грёз, ничего из того, что этот сука Каин наобещал, – он не знал, для чего это говорит – наверное, для того, чтобы сгладить надсадное пыхтение при неловких потугах притянуть к себе корягу. Она на ощупь была, естественно, размокшей и насквозь сырой, но выбирать не приходилось, а потому Ноткин, поднатужившись и уперев палку одним концом в податливую землю, принялся перебирать по ней вверх руками, помогая здоровой ногой.
[indent] – Можешь думать там себе что угодно, атаман... – Ноткин стоит, точно цапля, поджав одну лапку и шатко балансируя при помощи импровизированного костыля, – но однажды придётся принять очевидное. Это всё, – он обвёл ладонью прячущийся за туманной поволокой горизонт, за гранью которого он мог чувствовать кожей любопытные взгляды, – не сказки и не мифы, где-то ещё – да, но только не здесь...
[indent] У него уже пытались это отнять – там, в Многограннике. Перед Грифом он чутка слукавил – однажды Ноткин, всё же, увидел волшебную грёзу, проекцию детского, почти забытого восприятия. Только это не было фантазией или выдумкой, не было чудом преодоления гравитации и возвышения над скучным и серым миром взрослых – это была демонстрация той самой жестокой реальности, в которой жил Гриф, в которой люди просто убивали друг друга и просто ненавидели.
[indent] Ребят в Многограннике не вдохновили лес в огне и повешенные обугленные трупы на ветвях многовековых сосен, а если точнее, ввергли в ужас – небо мигом заволокло смогом и стаями летучих падальщиков с ширококрылыми железными птицами во главе, воздух внутри Многогранника быстро напитался тошнотворным запахом пережжённого мяса и неизвестного происхождения душной кислятины. То, что память бережно похоронила, всплыло в этом проклятом безразличном цветке, распустившимся посреди степи, и когда Ноткин усилием воли заставил себя прекратить всё это – со всех сторон его обступили бумажные, а не стеклянные изломы стен.
[indent] Тая приказывала Ноткину снять с шеи божественные личины, переплетения узелков, которые при жизни на широком поясе носил отец, и тогда мечты вернутся, и тогда Многогранник исполнит все его самые сокровенные желания. Но он уже понимал, что это очередной обман и выдумка, что мёртвое останется мёртвым, а то, что живое – вдруг не умертвится. Многогранник коверкал и выворачивал душу не хуже реального мира – и что эти две противоборствующие ипостаси вообще ему дали?
[indent] Только память, только прошлое, только боги, что все, как один, имели стёршееся лицо покойного родителя, давали ему хоть какие-то силы дышать полной грудью и стоять под тяжёлым взглядом Грифа, со вкусом смолящим самокрутку. Ей богу, как нашкодивший гимназист на ковре перед строгим, но справедливым директором.
[indent] – У меня остались только они, – он крепко стиснул колючие обереги и миниатюрные фигурки идолов, что гроздились на шее. Благодаря этому шепчущему звону, стуку и стрёкоту он не забыл своё имя и нашёл осколок своей души, помещённой в дымчатого степного кота Артиста.
[indent] – Ты правда думаешь, что это – всего-навсего сова?.. – уже не с вызовом, а с надеждой и немой просьбой спрашивает он у Грифа, сведя брови к переносице и как будто страшась услышать ответ.
[indent] У такого всё просто. У такого опасные головорезы ползают у земли и лижут ему носки сапог, у такого обе ноги в его полном распоряжении, да и жизни прочих – что нитки в руках мифических ткачих из папиных сказок. Ноткин всё задавался вопросом, что нужно такого сделать, чтобы на весь мир так свысока смотреть, в чём разувериться и во что поверить, и, что самое главное – как это сделать? Как возыметь столько влияния на свою душу, чтобы создать у всех окружающих впечатление, что её и вовсе нет? Ноткин опускает взгляд себе под ноги, чувствуя, как что-то мягкое обвилось у лодыжки тёплым ласковым комком – то Артист обнял хвостом пульсирующий, неправильно вывернутый сустав под расшнурованным чавкающим ботинком. Глядит на котяру да осознаёт, что не бывать ему Грифу хоть сколько-нибудь ровней – в самом названии их семьи безотцовщины заложено бессмертное слово «душа», и статься подобным бандиту, значит, предать вообще всё, во что Ноткин верит и что позволяет ему и детям худо-бедно цепляться за жизнь. По крайней мере, порождает хоть какое-то желание и дальше ползти и карабкаться, срывая ногти и подтачивая зубы.
[indent] За последние несколько лет, пожалуй, только Гриф вылил на него столько гневных эмоций, призванных не то унизить, не то мозги на место поставить. А, может, Ноткину просто хотелось так думать – взбучка казалась ему лучшей альтернативой, чем глухое безразличие, с каким он мог бы потравить всех детей или заставить угареть внутри подожжённого ангара. Случайность, стихийное бедствие, не сыщешь же потом концов среди обгоревших тел и едкого дыма, что да как произошло и кто виноват. Да и дела никому особого не будет – снесут трупы в степь, да там оставят в какой-нибудь неглубокой братской могилке, а Лара Равель туда цветочки и игрушки приносить станет, развлекая навечно застрявших в несчастливом детстве призраков.
[indent] Осторожно пошевелив стопой и кисло скривившись, Ноткин подхватывает корягу поудобнее, вспоминая позабывшийся навык ходьбы с костылём, и делает первый шаг в ту сторону, откуда они с Грифом пришли – совсем не боясь получить вмятину на затылке от прицельного удара прикладом. Палка трещит, но не ломается, и Ноткин зло сопит – далеко на этом гнилье не уйдёт.
Да и не пускает его словно что-то, будто требуя продолжения разговора. Правда же, Гриф ему насчёт совы так ничего вразумительного и не ответил.
[indent] – И ничего я не считаю... – запоздало и совершенно невпопад буркнул он, словно не для Грифа, а для себя, – не лучше я, не хуже. Живу как умею, никто не учил.
[indent] Он намеревается сделать ещё один шаг, лишь бы подальше, словно бы даже слушаясь атамана, но дерево под рукой скрипит, а за спиной пронзительно и просяще мяучит кот, оглядываясь на Грифа – мол, не оставлять же его здесь, заблудится же такой слепой скептик в тумане.
[indent] – Ничего, у него уже его халтия есть, не сгинет уж... – бубнит мальчишка через плечо и глядит вперёд. За молоком болотного смога ни зги не видно, и, похоже, туман только усиливался, намереваясь заключить в своём плену две противоборствующие силы – силы пробивного кулака и слепой веры, что не давала заблудиться во мгле.
[indent] Жизнь детей без родителей такой и была – плутанием в беспросветной тьме, оттого и соседство с загадочно шепчущей степью давалось им легче.
[icon]https://i.imgur.com/FXOQ9NF.png[/icon][nick]I. Notkin[/nick][status]дети минут[/status][lz]<div class="proinfozag"><a href="ссылка на анкету"><b>мор. утопия</b></a></div><div class="proinfo">только улицам знаком закон другой, амулеты-пистолеты стерегут покой</div>[/lz]

Отредактировано Peter Stamatin (11 мая, 2019г. 15:15:50)

+1


Вы здесь » Mirrorcross » альтернатива » взлетаешь


Ролевые форумы RoleBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно