"
tell me the story bro

    quentin beck: Самая быстрая рука на диком форуме
    loki laufeyson: Как на счет устроить битву за это звание?
    steve rogers: а можно мы закрепим звание лучшего передергивателя за мной и успокоимся?

    thor odinson: поехать с маман на халяву на концерт Киркорова в Ледовый считаю это везение уровень 100
    loki laufeyson: ух, это даже прикольно
    Когда Киркоров это уже ностальгия

    quentin beck: Возле того офиса, где всегда пахло пивом уже вторую неделю пахнет валерьянкой.
    Я за них переживаю.

    james rogers: ты красишь губы гуталином, ты обожаешь черный цвет?
    francis barton: ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пёс (;
    loki laufeyson: Это такие сейчас ролевые игры в моде, да?
    james rogers: Батя и его внезапные появления.

    quentin beck: Вчера же проходили линейки у школоты.
    Так вот иду я на работу весь такой офисный планктон — рубашка, брюки и кроссовки, с рюкзаком, а рядом с офисом школа без двора — ради них перекрыли проезжую часть и на ней проводят линейку.
    Меня за рукав хватает тётка и так:
    — Ты с какого класса?
    У меня паника, она меня ТЯНЕТ В ТОЛПУ ЗАСТАВЛЯЮТ УЧИТСЯ.
    — МНЕ 22 Я ТУТ РАБОТАЮ МОЖНО НЕНАДО

    leonard snart: встаешь утром с целым списком дел
    в обед думаешь "я все успею"
    ближе к вечеру начинаешь сомневаться, ибо из 20 пунктов сделан только 1

    stephen strange: Спрашиваю у сестры, что готовить. А у нее вечно: то веганские бутерботы, то сопеканка...
    james rogers: А они ведут войну с десептиколой?

    james rogers: В одном чате обосновать возможность мужской беременности.
    Во втором обсудить эволюцию и геном человека. Важно! Чаты не перепутать.

    quentin beck: Всю ночь во сне чинил промышленный насос, устал как тварь
    А теперь видите ли надо на обычную работу ехать
    И чем вас мой приснившийся насос не устроил?

    stephen strange: Рабочее настроение: встать под вытяжку с криком "засоси меня отсюда"
    Мистер Доктор: беспалевно открываю портал в вытяжке, шоб съебаться

    quentin beck: Я победил продавца-консультанта ив роше
    Прокачаюсь и пойду на консультанта лаша
    А потом рейд на консультанта Снежной Королевы

    quentin beck: Иду хавать, голодный как тварь.
    И вот поворачиваю голову, а там посреди двора мертвый голубь
    И я так
    ...
    МОЗГ, НЕТ
    МЫ НЕ БУДЕМ ЭТО ЕСТЬ

    quentin beck: Для одного альта гуглишь про обрезание
    Для другого смотришь передачу Елены Малышевой

    Так и живём

[ нужные ]
"
looking for...
Их разыскивают:
некромантией не занимаемся,
поэтому платим только за живых
снискали славу:
теперь мама будет
гордиться вами ещё больше
"
winning players
Дорогие друзья, аттракцион невиданной щедрости – к вашим услугам акция « Welcome Everyone!» Абсолютно все персонажи из любых фандомов идут по упрощенной анкете! С 19 августа по 30 сентября для вас действует прием по пробному посту.

новости #25 [new]

что новенького?

удаления [17.08]

поджарим ваши задницы

челлендж #6

Spirit inside

В нашем замке с новостями туго
их обычно только две —
рассвело да стемнело
&
"
very interesting

Mirrorcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » Wrecking Ball [marvel]


Wrecking Ball [marvel]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[html]<center>
<div class="eppost-cont">
<img src="https://funkyimg.com/i/2SLpU.png">
<br><br>
<div class="temp-block"> ❝ </div>
<div class=""> <div class="eppost-title">Wrecking Ball</div>
<div class="eppost-subtitle"> // James Rogers, Steve Rogers </div> </div>
<div class="templine"></div>
</div>
</center>
[/html]

04.01.2018 // Ваканда
Сколько нужно Роджерсов, чтобы дропнуть вселенную или спасти ее? Оказывается, сама вселенная требует себе целых два. Или сказ о том, как Стив получил сына, не прикладывая никаких усилий. Учитывая, что его желаний никто не спрашивал... #нутакое

Отредактировано Steve Rogers (15 февраля, 2019г. 02:14:40)

+1

2

«Дерьмо случается», — сказал как-то Тони, не пожалев ни острых словечек, ни соответствующего выражения лица. В тот раз это относилось, правда, к чему-то совершенно не значительному, как казалось на первый взгляд, но фраза в голове засела прочно.
Дерьмо случается, когда ты просыпаешься от стремительного падения с высоты, а крики перепуганных птиц, перемешавшись со звоном в ушах, превращаются в оглушительный вой. И только и успеваешь, что кое-как хвататься за проносящиеся перед глазами ветки деревьев, какие-то лианы и, кажется, даже чьи-то яркие перья. Тупая боль в затылке, рассеченная бровь и разбитая губа, помимо многочисленных синяков и ссадин. Если обошлось без переломов, то славно. Доброе, мать его, утро.
Отрывая лицо от холодных листьев и зарываясь пальцами в еще влажную после дождя землю, Джеймс клятвенно обещает надрать Азари задницу, за очередную выходку. Или не Азари. Скинули-то его с высоты, а кто у них летать умеет?
«Но и Азари не помешает», — яростно ставит точку в собственных размышлениях, и сразу становится как-то почти легче. Чисто морально, потому что едва ли это могло помочь излечиться несчастному телу. Только разве что совсем немного, так сказать, поспособствовать регенерации. Конечности, пережив стресс и шок, слушаются и поддаются сигналам мозга неохотно, поэтому добрых минут пять уходит только на то, чтобы встать, зафиксировать свое положение в пространстве и перестать ловить перед глазами мушек. Отвратительно.

Первое, что смущает Джеймса, когда он, прислонившись к ближайшему дереву спиной и вдохнув густой и влажный тропический воздух, решил осмотреться — сами джунгли. Он, черт возьми, совершенно не помнил, чтобы вообще возвращался в воссозданный Старком рай посреди Арктики, после всех головокружительных событий. Он и не собирался, если уж говорить откровенно, потому что основной задачей теперь было восстановление жизни человечества. Возвращение домой в планы не входило.
Роджерс обхватывает пальцами виски́ и сдавливает, массируя и судорожно пытаясь вспомнить события последних дней и, желательно, еще и часов. Перепалка с подонком Фрэнсисом, куча работы по восстановлению разрушенных городов, что-то о Бетти Росс... И ни мысли о полетах куда-либо и зачем-либо. Джунгли вокруг слишком живые, это сбивает с мысли, постепенно накатывает приступ тошноты и паники, отчего Джеймс тяжело упирается исцарапанными ладонями в колени и пытается глубоко дышать. Подумаешь, всего лишь грохнулся в каком-то богом забытом месте без своего на то согласия.
— Мелочь какая... — нервный смешок срывается непроизвольно вместе со стекшей по подбородку каплей пота. Жарко. И страшно.
Взгляд непроизвольно соскальзывает по левому плечу к запястью: пальцы тут же судорожно сжимаются, как от удара током. Хотя, почему как...
— Приехали! Да вы там издеваетесь все?! — яростный выкрик в пустоту вместе с попыткой содрать с запястья намертво севшую перчатку, чей металл впился в кожу так, словно пытался вплавиться, не принесли никаких результатов и только расшатали и без того подверженную стрессу психику. — Это прикол такой?
Раскореженный металл смялся, внутренняя начинка проводками торчала наружу сквозь стыки внешней уже ни на что не пригодной панели и коротила, искрясь и потрескивая.
— Браво, Роджерс! Остался ты один с голой жопой где-то посреди диких джунглей без единственной защиты и, по совместительству, оружия. Тони с тебя три шкуры спустит, когда ты вернешься! — Джеймс в отчаянии запрокидывает голову и старается не думать о том, что вместо "когда" здесь более уместно "если". И бросает легкомысленное, но сейчас такое важное обещание самому себе о том, что если он выберется отсюда живым, то будет безоговорочно слушаться старших.

Джеймсу приходится вспоминать дюжину медитативных практик только для того, чтобы собрать разрозненные с перепугу мысли в более-менее связную кучу и хотя бы сдвинуться с места, на скорую руку определив север и решив идти строго в одном направлении, надеясь случайно где-нибудь выйти. И не уйти глубоко в джунгли, хотя, казалось бы, куда уж глубже. Он битый час шастает по лесам, буквально шарахаясь от каждого звука и безостановочно борясь с нервной тошнотой. Тело ломит от усталость и боли, мышцы сходят с ума, а еще тут нечем дышать и голова кружится.
— Мне еще только... — мальчишка спотыкается, падает, встает снова и пытается пробраться через заросли, — каких-то шестнадцать лет. Да я не планировал умирать, тупо заблудившись!
Злость — ранняя стадия одной из мощнейших эмоций, и именно на ней юный Мститель умудряется проделать большую часть своего пути, определив единственной существенной целью на данный момент спасение из этого места до наступления темноты, потому что тогда в этом лесу найдут, в лучшем случае, свежий растерзанный труп. В худшем, не найдут ничего. Он пытается вспомнить, что по теме выживания рассказывал им Тони, неизменно добавляя, мол, он «очень надеется, что знания эти ни за что не пригодятся в жизни, конечно же». Пригодились.
Джеймс злится, когда в очередной раз одергивает руку от горсти каких-то диких бобов, ярко проглядывающих сквозь листву оранжевыми боками, потому что это растение он не знает, а умереть от отравления — плевое дело.
Злится, когда снова споткнувшись о корягу, вспахивает носом илистое дно в залитом водой овражке, будто и не было у сына самого Капитана Америки — ну правда, ну до смешного — врожденной ловкости и реакции, натренированной с годами. Злится, отфыркиваясь и вытряхивая грязь из взмокших волос. Злится и костерит все на свете, прорываясь сквозь тропические заросли и постепенно теряя надежду все-таки найтись.
«Кажется, я все-таки окончательно потерялся».

Копья, направленные в его сторону, не производят ужаса. Напротив, зарождают в груди небывалое чувство радости. Он все-таки нашел людей, живых людей, а не бесконечные лесные массивы, крики птиц и рычание стерегущих зверей где-то за спиной. Первый порыв — спрашивать, интересоваться и безрассудно идти вперед — давится под корень, уступая место здравому смыслу и чувству самосохранения. Он один, без оружия, даже без камня в руке не выстоит против отряда вооруженных воинов в ярких одеждах с африканским — он выглядит знакомо — орнаментом. И грузным мешком, не удержавшись, валится на колени, заведя руки за голову. У Джеймса слишком много вопросов, однако чужие переговоры на странном щелкающем диалекте ему разобрать не удается. От волнения перехватило дыхание. Слишком много переживаний за последнее время. Слишком много слишком.
Прежде чем мальчишку успевают о чем-то спросить, Роджерс вымотанно заваливается на бок без чувств.
И ему, честно, откровенно наплевать, что с ним сделают эти люди.

И они не делают с ним, к огромному удивлению, ничего плохого. Только запирают в камере. По всей видимости, это тюрьма. К такому заключению приходит Джеймс, когда снова открывает глаза и тратит какое-то время на то, чтобы бегло осмотреться. Здесь нет ничего лишнего, кроме койки и спрятанного за стенкой санузла, но тут сухо, чисто и достаточно светло, чтобы не называть это тюремной камерой в привычном смысле этого слова. Но у дверей — охрана. А само прозрачное стекло явно ударопрочное и пуленепробиваемое. Стоило Роджерсу подойти поближе, ему в лицо ткнули очередным копьем в предупреждающем жесте.
— Воу, все, я понял! — юноша вскидывает ладони на уровень своего лица, демонстрируя, что они пустые — действительно пустые, его оставили без сломанной перчатки, — и отходит на несколько шагов назад, пока не видит, как его надсмотрщики не опускают с подозрением свое оружие и вновь не поворачиваются к стеклу спиной. Это был его первый контакт с людьми после отключки.
Второй произошел, когда ему чуть позже принесли что-то вроде вечернего полдника: едва ли фруктами можно было полноценно насытиться, а думалось Джеймсу, что он едва ли долго пролежал без сознания. Девчонка в ярких вычурных одеждах едва ли — «слишком много «едва ли», Джеймс» — была не намного старше самого Роджерса, поэтому тот рискнул обратиться к ней:
— Ты не скажешь, что это за место? — только потом сообразив, что она может не понять его. Но девочка поняла и, обернувшись коротко на охранников, дала короткий четкий ответ:
— Это Ваканда.
— Вака...что? — Джеймс мотает головой, не совсем понимая, что за название ему произнесли, ведь такую точку на карте он никогда сам не видел, но его визитерша только стремительно развернулась и почти пулей вылетела из камеры, скрывшись за поворотом в коридорах. Он даже окликнуть ее не успел. — Черт!
Подходить к нему больше никто не стал даже тогда, когда парень, осознав, насколько же он проголодался, с жадностью набросился на фрукты.

Его не отправили на казнь сразу. Это ведь хороший знак, верно?

Отредактировано James Rogers (30 марта, 2019г. 00:19:17)

+2

3

Его никогда не вызывают просто так, не срывают с места, вкрадчивая требую его вернуться. Это настораживает, и Стив скомкано прощается с Локи, прежде чем настроить маршрут. Ему бы хотелось сказать, что «домой», но жаркая Ваканда всего лишь страна, в которой ему нашлось место. Его дом в криокамере, ожидает решения, которое он не смог еще найти, он держит всегда обещания, но не сейчас. Это отчаяние? Возможно.

Его никогда не срывали с заданий, и Стив тревожно напряжен, сверяется с приборами, ожидая худшего. Он боится, что за ними пришли, узнали. Где скрываются преступники, и – о боже нет – навредили Баки. Первым всегда приходит страх за друга, и этот страх липкий, совершенно замораживающий, отчуждающий, затомаживающий. Этот страх он познал, когда потерял в самый первый раз. Это отчаяние, опутывающие легкие, давящее даже в новом теле, словно астма снова слипает альвеолы, словно пневмония топит его бронхи в жидкости, словно его парализует снова полиомиелит. Это скорбь, непозволяющая думать трезво, хочется крушить. Хочется кричать, хочется выть, чтобы это закончилось, лопнуло нарывом и прошло. Но не проходит. Он знает этот страх потери, тогда он был уверен, что Баки жив. А теперь? Когда он единственный, кто связывает его с прошлым, со Стивом Роджерсом, валяющимся среди баков в подворотне, познающего новый вид рисунка в школе искусств. А теперь?

Его никогда не срывали так быстро, и Стив пытается отпустить ситуацию. Он не может узнать, так зачем накручивать? Сара всегда говорила, что нужно подождать, терпение помогает понять и разъяснить ситуацию. Но он ее не слушал, всегда накручивал себя, драматизировал, а потом … что потом?

Стив успевает продумать различные варианты, проматывает вероятности, аналитическая часть его мозга никогда не затыкается, но это не нужно. И он просто приземляется, выходя практически готовый к новому бою. Т’Чалла тоже напряжен, жмет руку.

- Как поездка? – он идет впереди, пластично и мягко ступая по земле.

- Познавательно, нужно обязательно выслать джет обратно за раненными, там несколько человек в тяжелом состоянии. Я обещал помочь, - Стив осторожен в подборе слов.

- Всегда рад помочь всем страждущим, капитан, - Т’Чалла качает головой, но одна из Дора миладже – Айо – отделяется и исчезает в сумраке. – Не все в этом мире нам под силу, не надейся слишком на многое. Но у меня к тебе небольшое дело.

Стив не думает, что это связанно с чем-то необычным. Он просматривает датчики, всматривается в данные, думая, что Т’Чалле было бы интереснее обсуждать это с Тони, с Брюсом, но не с ним. Он не гений, совершенно нет, но и он понимает что такое аномалия.

- Сейчас Шури пытается просчитать вариации, но уже итак ясно, что с ним нужно беседовать. Единственное, что нас смущает – то что это произошло сейчас. Не думаю, что подросток угроза. Но мы предприняли все меры. Он в камере.

Стив смотрит видео. Хмурится. Кивает. Он понимает, что сейчас стоит на кону слишком многое. Поэтому неудивительно, что его дипломатический визит был отменен.

- Кто ты? – Стив всматривается в подростка, совершенно нескладного, лохматого, но удивительно знакомого. Неуловимая знакомость в профиле его не пугает, скорее сыпется за шиворот неудобными мурашками. – Как твое имя?

Стив кивает, и Дора миладже открывает камеру.

+2

4

Джеймс теряется во времени, переставая следить даже за ходом своих мыслей. Просто позволяет уплывать им, вытекать сквозь пальцы теплой водой и уже никогда не возвращаться. Он теряется во времени, но точно знает, что теперь его у него предостаточно, чтобы подумать обо всех вещах во вселенной и ни разу не повториться при этом. Лежит на кушетке, подложив под голову руку и второй лениво подбрасывает вверх самый обычный апельсин. Подбросил-поймал. И так снова и снова, бездумно пялясь в потолок и мерно отсчитывая глухие удары пульса, которые слышит у себя в виске, вместо секундной стрелки часов. И флегматично подмечает, что, наверное, ему все-таки что-то добавили в еду, раз в голову не лезут самые первые, самые важные мысли и вопросы, которыми задавался бы любой нормальный человек в его положении.
Например, о том, как выбраться отсюда.

Роджерс переводит взгляд на маленькую выпуклость камеры в углу, даже на минуту замирает, удерживая во все еще напряженных пальцах несчастный фрукт. Долго всматривается в черноту объектива, словно пытается увидеть в нем что-то или кого-то. И снова отводит глаза, возвращаясь к прерванному занятию. Кого он там увидит? Самого себя? Несбыточные надежды и мечты? Или портрет палача, который пригвоздит его к электрическому стулу, или как там еще могут казнить в стране, где в людей тычат копьями? Джеймс знает не только то, что у него целый вагон времени в запасе. Он знает еще, что его не станут держать здесь вечно. И вариантов освобождения, увы, не так уж много. Один из них — смерть.
По предплечью от запястья до локтя течет: оранжевый сок красит кожу, холодит ее, и юноша выкидывает в угол раздавленный в ладони плод, широко проводит языком по сладкому фруктовому следу и даже на секунду забывает, что вообще-то терпеть не может апельсины. Ему не нравятся подобные перспективы, не нравится торчать здесь в абсолютном неведении. Не нравится быть без защиты — все равно, что полностью обнаженным, — под открытым взглядом камер и, можно быть уверенным, стражи, стоящей за дверью. Ему не нравится то, что за все то время, что Джеймс провел в камере, к нему больше никто не пришел. Ему не нравится ожидание.
Черт возьми, Джеймс Роджерс никогда не славился терпением!

Подрываясь с койки, вымеривает камеру шагами от одного угла к другому, предусмотрительно держась от стекла у входа подальше: отсверки на острой кромке наконечника копья у самого лица будут сниться по ночам еще долго. Переступает голыми стопами по прохладному полу дергано, но плавно, мягко, стараясь не издавать лишних звуков. Ненамеренные движения, привычки, почти инстинкты, вскормленные щедрыми на боль уроками Старка. Тони весьма паршивый родитель да и наставник так себе, но учитель — отменный. С каждым ударом, с каждым падением, с каждой разбитой губой ты запоминаешь. Запоминаешь приемы, запоминаешь движения, доводишь их до автоматизма.
Старк понимал, что они дети. Понимал, что им нужно детство. Но паранойя брала свое и заставляла растить бойцов на смену родителям. Быть, как они когда-то.
Но, как они, не кончить.

Не завершает последний широкий шаг и резко оборачивается, во все глаза уставившись в лицо по ту сторону стекла. И чувствует, как холодеет внутри. Лицо ему знакомо. Даже за всей этой щетиной, за отросшими волосами и общим каким-то слегка помятым видом оно все равно остается знакомым. По фотографиям и роликам в архивах, по вырезкам из газет. Джеймс уверен, что видел его раньше, и даже щурится слегка, тщательнее всматриваясь в человеческие черты. Но так и не может объяснить, почему участился пульс.
— А самому представиться? — необдуманно бросает в ответ и делает широкий шаг назад, когда с тихим шипением дверь отъезжает в сторону, а человек, почтивший своим визитом, ступает вперед. Сохраняет дистанцию, сжимается в крепкую пружину и отходит снова и снова, пока не упирается ногами в металлический каркас спального места.
— Джеймс Роджерс, сэр, — осторожно добавляет, решив, что будет правильнее спрятать клыки, ведь этот человек ему ничего не сделал.
«Вот именно, Джеймс, человек» — не робот, не груда стали, выползшая из-под пальцев Старка когда-то, у которой есть алгоритмы и приказ убивать людей. С людьми можно разговаривать. Особенно, если они изъясняются на твоем языке.
— Чем обязан?

+2

5

В Ваканде даже камеры для преступников выглядели лучше, хотя возможно это просто современность. В тридцатые годы были только толстые железные прутья, смрад и гниль, и желание поскорее смыть с себя остатки драки в подворотне. Его знали все, его и сейчас знают все. Раньше полицейские только качали головой на каждый привод, вздыхали, звали Сару, сейчас же каждый патриот хочет кусочек Стива. Хотел до того, как он стал преступником в глазах общественности. Он устал подписывать облигации тогда, плясать под дудку богачей цирковой обезьянкой, он устал подписывать клочки и комиксы сейчас, улыбаться в камеру новых переносных телефонов.

В Ваканде никто не тревожит его, и это рождает смешанные чувства. Он не дома, это слишком отчетливо вязнет в слюне, в поте, он не дома, воздух влажный забивается под кожу, солнечный свет, жаркий непривычный экваторный, липнет вместе с воздухом, ему  душно, одиноко, но спокойно. Впервые он останавливается, чтобы посмотреть не на витрины нового мира, где победил капитализм и потребительство, а чтобы изучить новую страну, традиции, помочь, пытаясь вернуть эту помощь в ответ, чувствуя себя должником.

В Ваканде он белое безликое пятно среди ярких красок, черной кожи и технологий. Он всего лишь диковинка, что слоняется среди им привычного мира. И это почти дежавю, почти откат, пока он снова не смотрит на такое же белое пятно, скрытое в камере, отгороженное плотным пластиком.

Стив склоняет голову чуть набок, изучая, но инстинкт, всегда берегший его в опасных ситуациях, молчит. Он знает, что подросток не опасен. И что Т’Чалла всего лишь перестраховщик и заложник системы жизни самой Ваканды.

Подросток не выглядит контрабандистом, о их Стив уже успел повидать. Подросток выглядит достаточно дерзким, прикрывая свой собственный испуг.

- Присядем? – Стив кивает в сторону койки, но естественно не двигается ближе, сохраняя выбранную пленником дистанцию. Он уважает границы, тем более все еще неясно что происходит до конца. Аномальный выброс энергии, схожий с тем, что был в Нью-Йорке в 2012. Он помнит то время слишком ярко, отчетливо, это выжжено на сетчатке. Но сходная сигнатура не подтверждает схожесть происходящего? Парень совсем не выглядит как читаури. Но сколько еще неизведанного есть в этом огромном неисследованном космосе? Если верить представлением деятелей киноиндустрии, то бесчисленное множество разновидностей форм жизни. Если верить Тору, то уже численное множество форм жизни. Но мальчик не тянет на асгардца или темного эльфа. Он слишком человек. Человек ли?

Он сбивается, чуть вздрагивая от сочетания имени и фамилии подростка, коротко вздыхая, и память услужливая сука вытягивает козыри, тыча ими в самый центр боли в мозгу.

- Что ты наплел обо мне снова? – Стив зачесывает отросшую челку, нервно дергаясь от волнения. Ему никогда не удается быть наравне с Баки, ловко флиртующим со всеми девушки в округе.

- Всего лишь хорошее, Стиви, - он усмехается, хватает его за нос и смеется. У него игривое настроение, и Стив смотрит во все глаза, запоминая блики света на радужке, чтобы перенести их позже на лист, любовно выведя профиль своего друга. – Если сегодня все срастется, и Агата, а я уверен, что все будет хорошо, выйдет за тебя, то своего первенца назовешь моим именем, сопляк. Обещаешь?

Он смотрит в пространство, задумчиво оценивая и расщепляя все, что видит перед собой. Он помнит и неудачное – очередное – двойное свидание, и то, как после пытался прятать собственные чувства, как запирал себя в рамки собственного тела, выплескивая всю любовь на холст, лист, картонку, только чтобы не рехнуться от переживаний. Он смаргивает пелену воспоминаний и боли, фокусируя взгляд на пареньке.

Это сознательный выбор фамилии и имени? Это провокация? Это правда? Возможно ли, что кто-то подослал подростка, чтобы найти их с Баки? Или это уже паранойя? Но тогда причем тут выброс гамма-излучения?

- Мое имя – Стив Роджерс, и я хотел бы поговорить с тобой о том, что происходит. Ты в Ваканде, это достаточно обособленная страна в Африке. Тем более обстоятельства появления тебя посреди джунглей без любых средств передвижения плюсуются на кратковременный выброс излучения. Знаешь, Джеймс, опираясь на свой опыт и изречение одного персонажа, я готов исключить невозможное и готов признать правду, сколь бы невероятной она ни казалось. Ты пришелец?

+3

6

Джеймс нервничает, а потому взгляда со своего посетителя не сводит ни под каким предлогом, предпочитая, может, и показаться кому-то по ту сторону камер слишком мнительным и вообще «пацану нужны транквилизаторы», но зато знать, что непредвиденных им ситуаций не будет.
Предлагают присесть, Джеймс только иронично дергает бровью, но ноги подкашиваются сами собой, опрокидывая на самый краешек койки. Пусть садится, что уж там.

Для пленника — вариант с пленом мальчишка, разумеется, уже рассматривал — с ним обходятся слишком мягко и даже почти доброжелательно, по крайней мере на первый взгляд. С машинами в этом вопросе было проще, и пусть Альтрон сам по себе был едва ли не уникальным в своей удивительной похожести на человека манерой поведения, приспешники его были просты, как две копейки. Если они захватывали кого-либо в плен, то и вели себя с этим «кем-то», как тюремщики. Без лишней вежливости.
Иногда Роджерсу кажется, что с машинами он находит общий язык легче, чем с людьми. Не как Тони, конечно, у того все вообще по-особенному, но все-таки. Машины понятные, даже без всех этих пояснений мотивации.
Люди — сложные и вообще поди пойми, что творится у них в голове.

«Стив Роджерс». Юноша не может сдержать смешка, будто ему сейчас рассказывают хорошую шутку. Знавал он одного Стива Роджерса. Да только тот бросил своего сына воевать с жестоким миром за пределами искусственных тропиков, а сам оставил после себя лишь расколотый щит, рваные тряпки, бывшие когда-то костюмом, и имя на надгробной плите. А еще боль и тоску в детском сердце. Но мальчик все равно бегло озирается и машинально сжимает левую руку в кулак. Жест отточенный до идеала, привычный. Но ничего не происходит.
А что должно происходить, если вместо практически неощутимого, но все-таки веса энергетического щита Джеймс ощущает только натяжение там, где заживали ссадины и царапины, жжение и боль в синяках и передавленном запястье? Он почти позволяет себе цыкнуть, крепко стискивает челюсти и слушает, слушает внимательно, словно вся эта болтовня поможет ему выбраться.
Роджерс уступает другому Роджерсу и в опыте, и в весе, и, может, в силе. Поэтому остается только впитывать в себя информацию, словно губка, надеясь в один момент использовать ее в своих целях. Ее, собственную скорость и чужие скрипящие на старости лет колени.

— Что за бред вы несете? — пальцы сжимают брючную ткань на колене. — Вы вообще в своем уме? Какая к черту Африка? Чуть больше суток назад я был в Америке!
По крайней мере, Джеймс знает, что раньше это точно было Америкой, пусть теперь это при всем желании нельзя назвать «той самой» Америкой с ее флагами и Белым Домом. Он сверлит Стива взглядом исподлобья, справедливо пытаясь узреть в светлых глазах проблески зреющего маразма.
— Излучение? Вы там крышей случайно не едете? Потому что, если это так, то я не хочу, чтобы меня втягивали в коллективное помешательство, вот честно, — мальчик вскакивает со своего места и, посмеиваясь, зарывается пальцами в спутанные вихры на макушке. — Я, сколько себя помню, всегда был землянином, а вот вы, Стив, с такими разговорами больше подходите под описание пришельца. Стив Роджерс, мать его... Еще скажите, что вы — Капитан Америка, это будет лучшей шуткой за сегодняшний день, ага.

А он тогда Железный Человек, ну конечно. Весь этот фарс давит на нервы с удвоенной силой так, что в висках болит и тянет, стучит будто молотком.
— Просто скажите, что вам от меня надо. Я с огромной вероятностью отвечу категоричным отказом, и мы мирно разойдемся без всего этого цирка, хорошо?

+2

7

Много лет назад, когда война все еще набирала обороты, сметая границы стран, сжимая щупальца вокруг материков, Стив Роджерс считал себя человеком рациональным, не нуждающимся в божественном утешении воскресными утренними молитвами, неспешащим связывать свои неудачи с суевериями, хотя видел как исчезают его солдаты в лучах смерти ГИДРы.

Много лет назад, когда битва на Манхеттене звучала лязгом орудий, ревом инопланетных монстров, Стив Роджерс считал себя человеком все еще рациональным, так как наличие «божественных»  сил у парочки представителей иных рас не заставляло его пасть ниц, а драться, веря только в свои силы, веря в науку, сделавшую его тем, кем он был всегда.

Он смотрит, оценивает и разбирает каждое слово, каждый отголосок эмоций на лице мальчишки, каждый вздох, и он ненавидит себя за то, что анализирует не так быстро, не так четко, Нат сделала бы это намного лучше, но есть только он, есть только незримое око Т’Чаллы. Стив видит, что все это не игра на публику, честность зашкаливает, слышит как створки клапанов хлопают, выбрасывая по аорте кровь, движения грудной клетки – это фоновый режим, ничего примечательного.

Стив поддается чуть назад, изучающе скользя взглядом по лицу, цепляясь за губы, отмечая в словах разрозненность, и это не стыкуется с тем, что мальчишка мог – он точно мог, но одновременно с этим не мог – быть сутки назад в Америке. То, как он говорит это – горячечно, убежденно – может подразумевать очень многое. Слишком много вариантов, чтобы предполагать. Это гипноз? Внушение? Это реальность? Портал?

Стив не хочет предполагать самый худший вариант, но все это слишком подозрительно. И он готов поспорить, но спорить с кем? С чем? У них нет Джейн Фостер, нет доступа к Селвигу, нет ничего, что могло бы помочь понять что же произошло над джунглями. И нет Брюса. Определенно нет рядом Брюса.

Все, что ему остается – вытянуть как можно больше информации, пока Шури разматывает нужные нити на копьютере.

- Я больше не Капитан Америка, - фраза звучит второй раз за сутки, и Стиву кажется, что он попал в проклятый замкнутый круг горького тошнотворного отчаяния. Он больше не опора, не надежда, он чертов предатель, последовавший за своей жизнью, осколком своего мира, которого он лишился, как только его пробудили, как только лед растаял. К черту правительство, оно преследует только свои интересы, а он защищает мир, людей, так как умеет, так как может. К черту! Но горечь никуда не ушла, даже оторвав звезду от костюма, вытащив этот символ, он оставил пустоту. Что-то внутри сломалось именно тогда, когда окончательной точкой стал лязг упавшего щита.

- Тебя скрутили в джунглях, которых определенно не найти в Америке, - Стив чуть приподнимает бровь на предположения о его душевном здоровье. Он, конечно, безрассуден, но определенно не выжил из ума. Уж в этом он был уверен, хотя некоторым его поступки и казались сплошным бредом.

- Это раз. И мирно разойтись мы сможем, как только выясним почему и как ты нарушил границы суверенного государства. Это два. И три… про Капитана Америку было не шуткой. Хоть и борода, вероятно, немного сбивает с толку.
Стив пристально смотрит в лицо собеседнику, пленнику, юнцу.

- Джеймс, мне нужна информация, чтобы помочь тебе, если ты не являешься врагом Ваканды, меня или что-то, - Стив вздыхает, понимая, что это звучит совершенно непрофессионально, но разве что-то здесь будет идти профессионально, когда напротив него всего лишь эмоционально нестабильный подросток. - …я хочу помочь, поэтому расскажи мне: откуда ты?

Отредактировано Steve Rogers (9 июля, 2019г. 00:09:28)

+4

8

Слова этого мужчины цепляют за живое, скручивают в узел и заставляют резко обернуться к нему спиной, спрятаться и выдать через плечо раздраженно-уязвленное:
— «Больше не». Сомневаюсь, что вы когда-либо вообще им были.

Он не имеет права покушаться на честь и память одного из благороднейших людей Вселенной. Этот человек, сидящий сейчас за его спиной на тюремной койке, никак не может быть Капитаном Америка. И даже то, с каким терпением он пытается вбить в сознание мальчишки какую-то свою мысль, не добавляет ему очков в копилку. Напротив. Раздражает и бесит. Он может сколько угодно говорить ему, кем он был и кем он не был, но это совершенно не играет ему на руку.
Джеймс бесится. Спазмом сводит глотку в желании то ли накричать, то ли разреветься, давая волю эмоциям и самым потаенным обидам. Он защищает своего отца, которого сам никогда и не знал. Как же это иронично и горько.

Когда Роджерс все-таки оборачивается, он снова держит себя в руках, насколько это может делать человек, находящийся не в самом стабильном психологическом состоянии после пережитых событий. Во всяком случае, он снова ровно и относительно спокойно смотрит Стиву в глаза, только хмурится периодически, осмысливая сказанное. И ему определенно кажется, что они вдвоем говорят на разных языках: как можно, понимая друг друга, при этом совершенно не понимать?
Стив несет чушь, Джеймс активно себя уверяет в этом и только скрещивает руки на груди, то поглаживая пальцами плечо, то ими же оттягивая складку на коротком рукаве.

— Раз. Я не знаю кто, когда, — загибает пальцы, — как, зачем и почему скинул меня в эти сраные джунгли.
Мальчик явно начинает медленно закипать, но все еще пытается сохранить остатки самоконтроля, медленно вдыхая и выдыхая после каждой сказанной им фразы. Потому что ему страшно, одиноко и тоскливо здесь, в месте, где его уже сейчас никто не понимает. Даже те, кто говорит на том же английском.

— Два. Я про Ваканду слышу впервые в жизни. Узнал о ней пару минут назад, от вас же, Стив! Я никогда не видел ее ни на одной карте, ни в одной книге ни единого упомина… — осекается, вспоминая их давнюю беседу с Азари. «Ваканда» мелькала и там, название на самом деле не является чем-то уж совсем неизвестным, но юноша все равно упорно гнет свою линию, потому что все остальное, что он говорит, является чистой правдой:
— Я не мог пересечь границу — намеренно или нет — государства, о котором никогда ничего не знал. И три…

Джеймс стискивает зубы, собираясь с мыслью, и будто бы вытягивается почти по струнке.
— Я, Джеймс Стивен Роджерс, со всей ответственностью заявляю, что Стивен Грант Роджерс, также известный как Капитан Америка, погиб, — слово дается с трудом, но все равно произносится твердо, — шестнадцать лет назад. Убит. Альтроном. Лично. Являясь сыном этого человека, я не могу не знать об этом.

Он отступает на несколько шагов назад, прислоняется спиной к стене и неожиданно сползает вниз, обхватывая колени руками и тщетно пытаясь выбросить из головы лицо собственного отца, имевшее абсолютную схожесть со Стивом, сидящим напротив. Даже без бороды он поразительно на него похож — это Джеймс уже успел вообразить.
Нервы сдают окончательно, к глазам подступают горячие слезы.
— Прекратите уже называться его именем! Я не знаю, кто вам это сказал, но вы никогда им не были и не будете! Хватит! Вы не можете им быть!
Бьется лбом об колени и тут же запрокидывает голову, ударяясь затылком об стену.
— Я всю свою жизнь прожил под гребанными льдами Арктики, у меня чисто физически не может быть врагов, понимаете? Не может! Мой единственный враг сейчас разобранный дрейфует в космосе…

Мальчик вытягивает вперед руки ладонями вверх, демонстрирует их, потом стирает указательным пальцем влагу со скулы, упорно шмыгает носом и снова обхватывает руками щиколотки, подтаскивая колени к подбородку.
— Я безоружен. Все мое снаряжение, даже одежду, забрали эти люди. Они наверняка, — оборачивается на шорох из коридора, — уже все проверили. Я не могу быть опасен, совершенно. Я просто хочу домой, к моей семье, к моим людям. Я нужен им прямо сейчас! За тысячи километров отсюда.

+3

9

Сколько раз он порывался кинуть щит, перестать быть тем, кем ему когда-то давно навязали? Звание, полученное в бою за продажу облигаций, нареченный сенатором, только чтобы не скрываться за дверьми лабораторий, Стив стремился помочь, всегда только помочь своему народу, молодым людям и девушкам, гибнущим в перемалывающей всех войне. Сколько раз он казался себе даже на войне все еще цирковой обезьянкой, прятавшейся за щит, старающейся доказать самому себе, что он и есть Капитан Америка, чей голос вел его сквозь ужас, страх, потери, боль? Боль, нарастающей после потери Баки в операции, боль, позволяющей ему сделать самый главный выбор, хотя выбора не было. Он не хотел жить больше, погребенный льдами.

Сколько раз он корил себя за то, что поддался чувствам, оставляя на базе Оймякона щит? Сколько раз прокручивал вязкие слова Тони, комментарии телеведущих, пестрые заголовки журналистов, слова брошенные в след незнакомцами…  Он не достоин нести щит, никогда не был. Потому что он Стив Роджерс, он человек, но не символ нации. Он перестал им быть, обрушив Валькирию. Он закутался в этот панцирь, когда проснулся в комнате под звуки матча, на котором когда-то уже был. Сколько еще он будет спрашивать себя сам, глядя в зеркало по утрам?

«Никогда не был» отзывается в нем, и все, что может Стив, молча слушать дальше, чувствуя, как скрипят его зубы. Он сам себя загоняет в одну и ту же ловушку чувств, словно общественное мнение – это большое долбанное колесо, что вертится и готово сбить его с ног. Сбило. К черту! Но сказать всегда проще, чем сделать. Эта ненужная шелуха в его время сильнее липла, но сейчас все иначе. Почти иначе.

Он замечает легкую заминку после Ваканду, запоминая это, пытаясь уследить за ходом мыслей мальчишки. Он юн, эмоционален, и это не идет в разрез со всем сказанным им. Отнюдь, Стив все больше уверяется в правдивости слов, так умело никто не умеет врать. И от этого неудобные мерзкие мурашки сыплются за шиворот, от осознания его пальцы холодеют, потому что страх закручивается внутри от того, как Джеймс  твердо говорит о смерти своего отца.

Отца.

Стив застывает, и в его голове гулко бьется фраза. Джеймс сын Стива, который погиб шестнадцать лет назад. Джеймс сын Стива. Который погиб. Шестнадцать лет назад. Убит. Альтроном. Блядь, что за херня?!

Он не сразу приходит в себя. Включаясь в реальность. Гул в ушах нарастает, и он смаргивает несколько раз, прежде чем осознает, что Джеймс плачет, сидя на полу, и это все напоминает самый больший абсурд в его жизни. Хотя он бился с инопланетянами и выжил во льдах. Он знает все о невозможном. Стив не понимает как такое возможно. Стив не знает как такое возможно. Скорее всего теперь он может вернуться на тот самый форум и сказать линда547смарт, что ее выражение «полного охуевания от процесса» очень точное.

- Джеймс, - сипло пробует Стив, но голос подводит. И он кашляет, чтобы улучшить передачу последующей информации. – Джеймс…  я и есть… Черт, как это возможно?!

Стив поднимается, преодолевая расстояние медленно, неготовый драться с мальчишкой, опускается на пол рядом с ним, прислоняясь к стене и стучась затылком. Он выдыхает. Он все еще не понимает.

- Джеймс, я – Стивен Грант Роджерс. Я был Капитаном Америка. И мы победили Альтрона в 2015 году, - он закрывает глаза, чуть качает головой и дышит, пытаясь осознать то, что уже известно ему. То, что уже чувствуется правдой. Ему нужно это осознать.

- Боюсь, у меня очень скверные новости для тебя, Джеймс. Ты, вероятно, не скоро увидишь своих друзей. Потому что – я не знаю, как это случилось, но это очевидно случилось, и как это вообще возможно – не в своем мире. Если новомодная теория верна, то ты в параллельной вселенной. И здесь я твой отец.

Стив говорит очень мягко, аккуратно, сглатывая в самом конце. Потому что это совершенно выходит за границы разумного.

Отредактировано Steve Rogers (24 июля, 2019г. 01:50:51)

+2

10

Когда Стив подходит ближе и опускается на пол сбоку от Джеймса, ему наплевать на этот факт. Он просто удобнее устраивает подбородок на собственном колене, смотрит в одну точку перед собой и в такой позе чувствует себя чуть более защищенным, чем до этого. Если вообще можно себя так чувствовать, будучи совершенно безоружным. Слишком рано в его жизни появилось правило никогда и ни при каких условиях не расставаться со своим щитом. Он спит с ним, ест, иногда даже принимает на скорую руку душ. Настоящий ребенок войны, в чьем сердце пустила корни паранойя, закрепленная тонким пониманием окружающей действительности.
Он все еще молча плачет: глаза покраснели и болят, ресницы слиплись от влаги, а дышать периодически становится сложнее из-за подкатывающих слез в приступе истерики. Но Джеймс молчит. Молчит и много думает, думает обо всем.

Вдруг этот Стив — на самом деле тот самый Стив, его отец? Вдруг все шестнадцать лет он по каким-то причинам скрывался и никогда ни с кем не выходил на связь? Что, даже с Тони? Даже с Вижном, десятилетиями искавшим выживших в той роковой бойне? Его Стив никогда не был похож на человека, который никак не попытался бы дать о себе знать родным и близким. Он не оставил бы своего сына одного, в одиночку разбираться с проблемами и последствиями ранее принятых решений. Он был бы рядом.
Но он не был.
А это значит, что этот Стив — не тот самый. А его отец все-таки окончательно и бесповоротно мертв.
Простая подростковая логика, которая, тем не менее, приводит к осознанию фундаментальных понятий, из которых уже впоследствии складывается все остальное. Стивен Грант Роджерс мертв, а этот не имеет к нему никакого отношения.

Джеймс медленно качает головой, точка, в которую тот пялился, впрочем, совершенно от этого не меняется:
— В 2015 году Капитан Америка был убит. Я видел его щит, расколотый надвое, и костюм, а в соседней капсуле — костюм Вдовы, моей матери, — теперь, когда он начинает думать о том, что же все-таки происходит, возражения получаются какими-то вялыми. Нет, Роджерс-младший все еще свято верит в то, что говорит, ведь за весь свой монолог он, собственно, ни разу не солгал, но опасные подозрения подтачивают уверенность в том, что его кто-то искусно разводит, что все это — коллективные галлюцинации с целью свести с ума. Хотя парень и без того прекрасно с этим справляется сам.
Он чувствует, как к истерике от эмоционального давления медленно подкатывает удушающее чувство паники, скручивающее легкие в узел и выворачивающее желудок наизнанку. Джеймс снова переводит взгляд на камеру под самым потолком: знает ведь, что она ничего ему не сделает, только записывает все, что происходит здесь, но камера — это машина. А машина — Искусственный Интеллект, ИИ, ИскИн, да как угодно назови. Джеймс знает, во что это может превратиться и, чтобы еще больше не давить на себя, пытается размеренно и ровно дышать, снова запрокидывая голову и вытягивая перед собой ноги.

— В параллельной вселенной…чушь собачья, — смотрит Стиву в глаза и смотрит с такой долей сарказма, что, будь он осязаемым, об него можно было бы убиться.
— Ты хочешь сказать, что я, уснув в своей постели там, проснулся здесь просто потому что? Свалился с верхотуры в лес просто потому, что так случилось? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Отец, мать твою.
Внезапный переход на «ты» режет по ушам так, что сам же юноша по-настоящему морщится.
Джеймс — умный мальчик, и если он действительно попал в подобного рода задницу, то не будет продолжать истерить и скандалить. Он попытается выяснить, как это произошло, и как теперь вообще можно вернуться домой. Потому что ему нужно туда вернуться.
— А даже если я нахожусь в параллельной вселенной, то это не могло случиться просто так по щелчку, блядь, пальцев. Скажите мне, Стив, как сильно вы здесь облажались, что это затронуло мой мир, не имеющий к вашему ровным счетом никакого отношения?

+2

11

Он ненавидит в себе эйдетическую память, выжигающую каждую секунду его жизни, каждую крупицу информации, прошедшую через его голову, каждую неопробованую вариацию действий. Все, что когда-либо имело даже тень, все складывалось, копилось, сочилось из уголков его суперсолдатского мозга. Высокий метаболизм заставляет клетки обновляться быстрее, но цепь ДНК никогда ничего не теряет. Парадокс лишь в том, что его задумывали как идеального солдата. Вот только его жизнь несколько далека от идеальной.

Он ненавидит в себе то, что может отслеживать вдохи и выдохи, считывать состояние человека рядом, напуганного подростка, и одновременно обрабатывать информацию, раскладывая ее аккуратными сухими фактами, счищая лишнюю эмоциональную шелуху с каждой наносекундой. Он цепляется за фразы, раскручивает небольшие детали, понимая, что черт возьми… черт возьми…

«Все еще некомфортно?»

Голос Наташи, ее губы на его губах, их сближение, тогда на эскалаторе.  Развивающаяся дружба и доверие, пока они били ГИДРу, проросшую в системе ЩИТа, все это могло…? Разве только действительно в параллельной вселенной, в той, где он не пропадает от взгляда лежащего Тони на асфальте, пустившего только что ракету в портал, где его сердце не замирает от голоса Тони, где он не разбивает свое будущее щитом, пропарывая броню в бункире, оставляя щит, оставляя себя во льдах, оставляя любую надежду на взаимность.

«Это твой первый поцелуй с 45ого?»

Разве это могло? Если это могло?

Он поворачивает голову и смотрит в глаза Джеймсу. Лохматый, заплаканный, его эмоции скачут эквалайзером, и Стив любуется, почти веря, боясь верить, что это – черт возьми, Бак – не_его сын. Где-то там у другого Стива Роджерса видимо получилось то, что не получилось у него. Что-то столь хрупкое и сильное, что-то, что нужно было защищать ценой собственной жизни. Жизней всех.

Он ненавидит в себе то, что вместе с Валькирией упал он, а выбрался кто-то другой. Кто-то другой живет в новом веке, кто-то другой больше не верит в спокойную простую жизнь с белым забором, собакой и детьми. Он когда-то мечтал женится, любить всю жизнь, состариться вместе с выбранной девушкой... Он ненавидит в себе то, что всегда знал неправильность этой мечты. Но только теперь кто-то другой хотел просто жить работой. И этот кто-то другой он. 

Он ненавидит в себе то, что пытается понять как это вышло. Как другой Стив сумел побороть себя, полюбить свою подругу, разделить с ней радость семьи. Он думает об этом, вместо того, чтобы действительно размышлять о причинах образования нового портала между мирами. Он действительно даже не хочет думать об этом, потому что знание информации никогда не ведет за собой знание – действительно! – как это устроено. Он все еще предпочитает обьяснение на пальцах, но чертов космос не швейцарский сыр.

- Чушь собачья… - он смакует, а потом чуть пожимает плечами. – Вполне в духе всего, что происходит. Не так плохо, как инопланетяне на Манхеттене… Если действительно… Подожди.

Стив проводит руками по лицу, с силой нажимая, стирая с лицу напряжение и усталость от всего этого разговора, предыдущих событий. Он качает головой, понимая в эти секунды. Что единственный человек, способный ответить на этот вопрос, готовый ответить на этот вопрос, находится совершенно в другом месте. И это вовсе не человек. Кто из тех, кто доступен ему в данный момент, знает о порталах? Очевидный ответ.

Ему нужно обсудить с Т'Чаллой всю поступившую информацию.

- Знаешь, Джеймс, я думаю, что тебе пора перекусить, - он поднимает голову и смотрит в камеру. – Его Величество сможет стать более гостеприимным. И мы сможет начать выяснять что происходит. И кто, как ты выразился, облажался в этой вселенной.

Стив поворачивается и смотрит в лицо, не осознавая, что приподнимает руку и едва касается кончиками пальцев скул.

- Никогда не думал, что.. – он шепчет, потом трясет головой и, поджав губы, резко встает с пола, протягивает руку Джеймсу. – Есть пожелания к еде? Прежде чем Шури затащит тебя на осмотр.

Отредактировано Steve Rogers (31 августа, 2019г. 02:04:18)

+3

12

Кажется, этот Стив что-то придумал. Ну или же просто дошел до какой-то важной мысли или, самое малое, зацепки, способной вывести их обоих в этой ситуации к какому-либо логическому исходу.
Джеймс смотрит на то, как лицо, сначала кажущееся безумно усталым, меняется, указывая на глубокую задумчивость и работу мысли. Роджерс не знает, о чем он думает, только смотрит напряженно и внимательно, склоняя голову то в одну сторону, то в другую.

Наверное, о чем-то очень важном, о чем-то очень серьезном, иначе брови не сходились бы в одной точке, нахмуренные, а у самого Стива не было бы такого сурового выражения. Джеймс молчит, не мешая падать в воспоминания, сам только подтягивает к себе, снова меняя положение, и кладет подбородок на колено, больше напоминая какого-то мелкого щенка, нежели нового Капитана своего времени и мира.
— А как связан мой голод и благосклонность Короля? — до него доходит не сразу смысл фразы, Роджерс-младший трясет головой, хмурится [слишком похоже на Стива] и закусывает губы, наскоро соображая и переставляя фразу в голове так, чтобы понять ее истинный смысл и причинно-следственную связь. Впрочем, все это не важно.
Важно то, что этот Капитан Америка наконец-то начинает соображать и что-то делать, идти вперед к разгадке их тайны, а не просто топтаться на месте в попытках доказать один другому, что он не прав, а прав другой. По его глазам видно, что идея есть, Роджерс, сам не замечая, жадно в них всматривается, пытаясь понять, о чем думает его не-отец, едва ли не подается вперед.

И только от совершенно неожиданного прикосновения к скуле отшатывается, как от огня.

Ему не неприятно, но вторжение в личное пространство, слишком мягкое и слишком личное, сбивает с толку, заставляет чуть ли не поморщится от неудачной попытки трактовать этот жест. Джеймс не дает самому себе теряться в иллюзиях и думать — верить, — что это прикосновение отца к сыну, что это может быть родным, может быть близким и теплым.
Стив поднимается. Джеймс хочет украдкой прикоснуться к своей щеке, впитывая тепло пальцев в память, но ничего не делает, только смотрит почти напряженно снизу-вверх. Сначала на лицо, потом на руку. На свою и обратно на широкую жесткую ладонь старшего Роджерса. Он все-таки принимает ее, крепко стискивая и поднимаясь с пола.
— Все, кроме апельсинов, — хмыкает, отряхивая штанину, и после потягивается, с упоением взлахмачивая макушку быстрым движением ладони. Когда ты вынужден в один момент начать шариться по помойкам в поисках съестного, перестаешь делать какие-либо различия в еде и выделять что-то, что нравится больше или меньше. Насыщает? Славно. Не насыщает? Значит, обратно в мусор.
Роджерс-младший, конечно, не всю жизнь сидел на объедках [по нему оно все-таки заметно], но после всей истории с Альтроном чего только делать не приходилось.

— Если она меня вскрывать не станет, то мне не страшно, — и даже не стыдно, потому что осмотр есть осмотр, а что эта Шури может в нем увидеть…да много чего, что есть у обычных людей, поэтому юноша едва ли сильно обеспокоен предстоящими вмешательствами в личное пространство. Об этом его хотя бы предупредят, в отличие от Стива.
— Делай, что хочешь… — почти обреченно выдыхает и чисто машинально косится на камеры, словно все еще надеется что-нибудь там увидеть. Или, напротив, не увидеть.
Кто знает.

+3


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » Wrecking Ball [marvel]


Ролевые форумы RoleBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно