"
tell me the story bro

    steve rogers: В номинации лучший отец года представлены: херр Магнето — настругану-ка детей, брошу на произвол судьбы и буду революцить. Дарт Вейдер — йоба скрестим мечи и ты узнаешь что я то еще хуйло. Тарас Бульба — я тебя породил, я тебя и убью. Капитан Америка — просто стебу сына о размерах
    а еще Один тоже в номинации — тебя люблю, а ты приемный. а вообще у вас там сестра, а ну все я умер. чао детки

    kara zor-el: Вчера вечером, все в кабинете договорились бухать сегодня сегодня че-то все молчат и хуже того — работают :С

    sam wilson: в этой вселенной кэп главный добытчик хд
    carol danvers: в смысле, алло
    loki laufeyson: Возможно он говорил о покупке продуктов в магазине..

    steve rogers: steve rogers: я: я нашел самый стремный фанфик. какой можно было найти
    сцокол: гидратрешпати?
    я: хуже
    сцокол: что еще хуже-то?
    я: ....герантофилия
    сцокол: иу иу иииииу

    nakahara chuuya: Мне уже можно шутить про то, что зима близко? Потому что сегодня снег. 28-ое мая. В Иркутске. Снег.

    steve rogers: Я узнал, что у меня есть оооооогромная семья...
    loki laufeyson: Семья, в которой я все равно окажусь приёмным

    kara zor-el: Как может не зайти Пантера? Я потом недели две кричала: "Ваканда навсегда" и слушала песни оттуда.

    sam wilson: Наш препод моложе меня
    steve rogers: я чувствую себя так везде. кроме дома престарелых и маминых подружек... на работе меня старше только управляющая /рукалицо/

    kara zor-el: ем зеленую клубнику like there's no tomorrow

    sam wilson: Sigyn, да нет! имею в виду, что официально ушёл с работы хотя книжку ещё не забрал
    sigyn: А, о! Ну ты тогда сядь шефу на шею и не слезай, пока не отдаст
    gavin reed: тут вставочка о том, что я видел как начинается какое же порно

    james rogers: Сейчас весь фильм тупо на гифки порежу.
    steve rogers: рэж в чертовой матери, не дожидаясь перитонита.
    james rogers: Искромсаю вдоль и поперек. Ты этого хочешь?
    steve rogers: я этого жажжжжжжжду.
    james rogers: Если нет контента, достану его сам.
    steve rogers: гоооо, ребенок, гооооооу! вух вух вух.

    james rogers: Я не знаю, как объяснить своим друзьям и коллегам, что синяк у меня на шее — это не засос. Я живу один и в душе не ебу, откуда он у меня, вот честно. Самое занятное, что в феврале Тони, когда приехал, тоже про него говорил. Только он был вроде как с другой стороны.
    bokuto kotarou: каждую ночь тебя кто-то сосет?
    james rogers: хоть кто-то каждую ночь это делает.

    abarai renji: Насмотревшись последних фильмов сейчас чуть не ушел в фандомку марвела, черт хдд

    the looking glass: настанет день... и всё будет плохо

    nakahara chuuya: Я: — Надо резать диз, все. /открывает макет/
    Макет смотрит на меня, я смотрю на него. Искра...
    Тоже я: — Не, перекурю еще денек. Где там мои посты?

    james rogers: И это — мой брат.
    steve rogers: он приемный
    james rogers: . . . мы же вроде сошлись на том, что эти шутки Локи шутит?
    steve rogers: мы шутим их про Локи. но Питер тоже приемный... так что. грех было упустить момент
    james rogers: Он все равно мой брат, и я его люблю! :с
    steve rogers: конечно. я тоже его люблю. и Локи я тоже люблю, хоть он и приемный

    Peter Parker: зашел на один из своих старых мейлов по приколу а там в папке спам сотня писем в духе "ищу мальчика или девочку для секса", "могу тебя отстрапонить малыш", "люблю помладше детка раздвинь для папочки ножки"
    и я просто
    кто и где блять регался моим мейлом?
    или еще хуже — где регался я и чего я не помню? ахахах

    james rogers: — Паркер, я вообще-то попросил тебя показать мне Нью-Йорк...
    — Поверь мне, бро, настоящий Нью-Йорк ты не увидишь нигде, кроме гей-бара!

"
looking for...
Их разыскивают:
некромантией не занимаемся,
поэтому платим только за живых
снискали славу:
теперь мама будет
гордиться вами ещё больше
"
winning players
Доставайте свои колоды Гвинта, заряжайте энергопушки и готовьтесь нажимать на треугольник – у нас месяц компьютерных игр и акция « Virtual Reality ». С 1 по 30 июня для вас действует прием исключительно по пробному посту.
В нашем замке с новостями туго
их обычно только две —
рассвело да стемнело
&
"
very interesting

Mirrorcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » Wrecking Ball [marvel]


Wrecking Ball [marvel]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[html]<center>
<div class="eppost-cont">
<img src="https://funkyimg.com/i/2SLpU.png">
<br><br>
<div class="temp-block"> ❝ </div>
<div class=""> <div class="eppost-title">Wrecking Ball</div>
<div class="eppost-subtitle"> // James Rogers, Steve Rogers </div> </div>
<div class="templine"></div>
</div>
</center>
[/html]

04.01.2018 // Ваканда
Сколько нужно Роджерсов, чтобы дропнуть вселенную или спасти ее? Оказывается, сама вселенная требует себе целых два. Или сказ о том, как Стив получил сына, не прикладывая никаких усилий. Учитывая, что его желаний никто не спрашивал... #нутакое

Отредактировано Steve Rogers (15 февраля, 2019г. 02:14:40)

+1

2

«Дерьмо случается», — сказал как-то Тони, не пожалев ни острых словечек, ни соответствующего выражения лица. В тот раз это относилось, правда, к чему-то совершенно не значительному, как казалось на первый взгляд, но фраза в голове засела прочно.
Дерьмо случается, когда ты просыпаешься от стремительного падения с высоты, а крики перепуганных птиц, перемешавшись со звоном в ушах, превращаются в оглушительный вой. И только и успеваешь, что кое-как хвататься за проносящиеся перед глазами ветки деревьев, какие-то лианы и, кажется, даже чьи-то яркие перья. Тупая боль в затылке, рассеченная бровь и разбитая губа, помимо многочисленных синяков и ссадин. Если обошлось без переломов, то славно. Доброе, мать его, утро.
Отрывая лицо от холодных листьев и зарываясь пальцами в еще влажную после дождя землю, Джеймс клятвенно обещает надрать Азари задницу, за очередную выходку. Или не Азари. Скинули-то его с высоты, а кто у них летать умеет?
«Но и Азари не помешает», — яростно ставит точку в собственных размышлениях, и сразу становится как-то почти легче. Чисто морально, потому что едва ли это могло помочь излечиться несчастному телу. Только разве что совсем немного, так сказать, поспособствовать регенерации. Конечности, пережив стресс и шок, слушаются и поддаются сигналам мозга неохотно, поэтому добрых минут пять уходит только на то, чтобы встать, зафиксировать свое положение в пространстве и перестать ловить перед глазами мушек. Отвратительно.

Первое, что смущает Джеймса, когда он, прислонившись к ближайшему дереву спиной и вдохнув густой и влажный тропический воздух, решил осмотреться — сами джунгли. Он, черт возьми, совершенно не помнил, чтобы вообще возвращался в воссозданный Старком рай посреди Арктики, после всех головокружительных событий. Он и не собирался, если уж говорить откровенно, потому что основной задачей теперь было восстановление жизни человечества. Возвращение домой в планы не входило.
Роджерс обхватывает пальцами виски́ и сдавливает, массируя и судорожно пытаясь вспомнить события последних дней и, желательно, еще и часов. Перепалка с подонком Фрэнсисом, куча работы по восстановлению разрушенных городов, что-то о Бетти Росс... И ни мысли о полетах куда-либо и зачем-либо. Джунгли вокруг слишком живые, это сбивает с мысли, постепенно накатывает приступ тошноты и паники, отчего Джеймс тяжело упирается исцарапанными ладонями в колени и пытается глубоко дышать. Подумаешь, всего лишь грохнулся в каком-то богом забытом месте без своего на то согласия.
— Мелочь какая... — нервный смешок срывается непроизвольно вместе со стекшей по подбородку каплей пота. Жарко. И страшно.
Взгляд непроизвольно соскальзывает по левому плечу к запястью: пальцы тут же судорожно сжимаются, как от удара током. Хотя, почему как...
— Приехали! Да вы там издеваетесь все?! — яростный выкрик в пустоту вместе с попыткой содрать с запястья намертво севшую перчатку, чей металл впился в кожу так, словно пытался вплавиться, не принесли никаких результатов и только расшатали и без того подверженную стрессу психику. — Это прикол такой?
Раскореженный металл смялся, внутренняя начинка проводками торчала наружу сквозь стыки внешней уже ни на что не пригодной панели и коротила, искрясь и потрескивая.
— Браво, Роджерс! Остался ты один с голой жопой где-то посреди диких джунглей без единственной защиты и, по совместительству, оружия. Тони с тебя три шкуры спустит, когда ты вернешься! — Джеймс в отчаянии запрокидывает голову и старается не думать о том, что вместо "когда" здесь более уместно "если". И бросает легкомысленное, но сейчас такое важное обещание самому себе о том, что если он выберется отсюда живым, то будет безоговорочно слушаться старших.

Джеймсу приходится вспоминать дюжину медитативных практик только для того, чтобы собрать разрозненные с перепугу мысли в более-менее связную кучу и хотя бы сдвинуться с места, на скорую руку определив север и решив идти строго в одном направлении, надеясь случайно где-нибудь выйти. И не уйти глубоко в джунгли, хотя, казалось бы, куда уж глубже. Он битый час шастает по лесам, буквально шарахаясь от каждого звука и безостановочно борясь с нервной тошнотой. Тело ломит от усталость и боли, мышцы сходят с ума, а еще тут нечем дышать и голова кружится.
— Мне еще только... — мальчишка спотыкается, падает, встает снова и пытается пробраться через заросли, — каких-то шестнадцать лет. Да я не планировал умирать, тупо заблудившись!
Злость — ранняя стадия одной из мощнейших эмоций, и именно на ней юный Мститель умудряется проделать большую часть своего пути, определив единственной существенной целью на данный момент спасение из этого места до наступления темноты, потому что тогда в этом лесу найдут, в лучшем случае, свежий растерзанный труп. В худшем, не найдут ничего. Он пытается вспомнить, что по теме выживания рассказывал им Тони, неизменно добавляя, мол, он «очень надеется, что знания эти ни за что не пригодятся в жизни, конечно же». Пригодились.
Джеймс злится, когда в очередной раз одергивает руку от горсти каких-то диких бобов, ярко проглядывающих сквозь листву оранжевыми боками, потому что это растение он не знает, а умереть от отравления — плевое дело.
Злится, когда снова споткнувшись о корягу, вспахивает носом илистое дно в залитом водой овражке, будто и не было у сына самого Капитана Америки — ну правда, ну до смешного — врожденной ловкости и реакции, натренированной с годами. Злится, отфыркиваясь и вытряхивая грязь из взмокших волос. Злится и костерит все на свете, прорываясь сквозь тропические заросли и постепенно теряя надежду все-таки найтись.
«Кажется, я все-таки окончательно потерялся».

Копья, направленные в его сторону, не производят ужаса. Напротив, зарождают в груди небывалое чувство радости. Он все-таки нашел людей, живых людей, а не бесконечные лесные массивы, крики птиц и рычание стерегущих зверей где-то за спиной. Первый порыв — спрашивать, интересоваться и безрассудно идти вперед — давится под корень, уступая место здравому смыслу и чувству самосохранения. Он один, без оружия, даже без камня в руке не выстоит против отряда вооруженных воинов в ярких одеждах с африканским — он выглядит знакомо — орнаментом. И грузным мешком, не удержавшись, валится на колени, заведя руки за голову. У Джеймса слишком много вопросов, однако чужие переговоры на странном щелкающем диалекте ему разобрать не удается. От волнения перехватило дыхание. Слишком много переживаний за последнее время. Слишком много слишком.
Прежде чем мальчишку успевают о чем-то спросить, Роджерс вымотанно заваливается на бок без чувств.
И ему, честно, откровенно наплевать, что с ним сделают эти люди.

И они не делают с ним, к огромному удивлению, ничего плохого. Только запирают в камере. По всей видимости, это тюрьма. К такому заключению приходит Джеймс, когда снова открывает глаза и тратит какое-то время на то, чтобы бегло осмотреться. Здесь нет ничего лишнего, кроме койки и спрятанного за стенкой санузла, но тут сухо, чисто и достаточно светло, чтобы не называть это тюремной камерой в привычном смысле этого слова. Но у дверей — охрана. А само прозрачное стекло явно ударопрочное и пуленепробиваемое. Стоило Роджерсу подойти поближе, ему в лицо ткнули очередным копьем в предупреждающем жесте.
— Воу, все, я понял! — юноша вскидывает ладони на уровень своего лица, демонстрируя, что они пустые — действительно пустые, его оставили без сломанной перчатки, — и отходит на несколько шагов назад, пока не видит, как его надсмотрщики не опускают с подозрением свое оружие и вновь не поворачиваются к стеклу спиной. Это был его первый контакт с людьми после отключки.
Второй произошел, когда ему чуть позже принесли что-то вроде вечернего полдника: едва ли фруктами можно было полноценно насытиться, а думалось Джеймсу, что он едва ли долго пролежал без сознания. Девчонка в ярких вычурных одеждах едва ли — «слишком много «едва ли», Джеймс» — была не намного старше самого Роджерса, поэтому тот рискнул обратиться к ней:
— Ты не скажешь, что это за место? — только потом сообразив, что она может не понять его. Но девочка поняла и, обернувшись коротко на охранников, дала короткий четкий ответ:
— Это Ваканда.
— Вака...что? — Джеймс мотает головой, не совсем понимая, что за название ему произнесли, ведь такую точку на карте он никогда сам не видел, но его визитерша только стремительно развернулась и почти пулей вылетела из камеры, скрывшись за поворотом в коридорах. Он даже окликнуть ее не успел. — Черт!
Подходить к нему больше никто не стал даже тогда, когда парень, осознав, насколько же он проголодался, с жадностью набросился на фрукты.

Его не отправили на казнь сразу. Это ведь хороший знак, верно?

Отредактировано James Rogers (30 марта, 2019г. 00:19:17)

+1

3

Его никогда не вызывают просто так, не срывают с места, вкрадчивая требую его вернуться. Это настораживает, и Стив скомкано прощается с Локи, прежде чем настроить маршрут. Ему бы хотелось сказать, что «домой», но жаркая Ваканда всего лишь страна, в которой ему нашлось место. Его дом в криокамере, ожидает решения, которое он не смог еще найти, он держит всегда обещания, но не сейчас. Это отчаяние? Возможно.

Его никогда не срывали с заданий, и Стив тревожно напряжен, сверяется с приборами, ожидая худшего. Он боится, что за ними пришли, узнали. Где скрываются преступники, и – о боже нет – навредили Баки. Первым всегда приходит страх за друга, и этот страх липкий, совершенно замораживающий, отчуждающий, затомаживающий. Этот страх он познал, когда потерял в самый первый раз. Это отчаяние, опутывающие легкие, давящее даже в новом теле, словно астма снова слипает альвеолы, словно пневмония топит его бронхи в жидкости, словно его парализует снова полиомиелит. Это скорбь, непозволяющая думать трезво, хочется крушить. Хочется кричать, хочется выть, чтобы это закончилось, лопнуло нарывом и прошло. Но не проходит. Он знает этот страх потери, тогда он был уверен, что Баки жив. А теперь? Когда он единственный, кто связывает его с прошлым, со Стивом Роджерсом, валяющимся среди баков в подворотне, познающего новый вид рисунка в школе искусств. А теперь?

Его никогда не срывали так быстро, и Стив пытается отпустить ситуацию. Он не может узнать, так зачем накручивать? Сара всегда говорила, что нужно подождать, терпение помогает понять и разъяснить ситуацию. Но он ее не слушал, всегда накручивал себя, драматизировал, а потом … что потом?

Стив успевает продумать различные варианты, проматывает вероятности, аналитическая часть его мозга никогда не затыкается, но это не нужно. И он просто приземляется, выходя практически готовый к новому бою. Т’Чалла тоже напряжен, жмет руку.

- Как поездка? – он идет впереди, пластично и мягко ступая по земле.

- Познавательно, нужно обязательно выслать джет обратно за раненными, там несколько человек в тяжелом состоянии. Я обещал помочь, - Стив осторожен в подборе слов.

- Всегда рад помочь всем страждущим, капитан, - Т’Чалла качает головой, но одна из Дора миладже – Айо – отделяется и исчезает в сумраке. – Не все в этом мире нам под силу, не надейся слишком на многое. Но у меня к тебе небольшое дело.

Стив не думает, что это связанно с чем-то необычным. Он просматривает датчики, всматривается в данные, думая, что Т’Чалле было бы интереснее обсуждать это с Тони, с Брюсом, но не с ним. Он не гений, совершенно нет, но и он понимает что такое аномалия.

- Сейчас Шури пытается просчитать вариации, но уже итак ясно, что с ним нужно беседовать. Единственное, что нас смущает – то что это произошло сейчас. Не думаю, что подросток угроза. Но мы предприняли все меры. Он в камере.

Стив смотрит видео. Хмурится. Кивает. Он понимает, что сейчас стоит на кону слишком многое. Поэтому неудивительно, что его дипломатический визит был отменен.

- Кто ты? – Стив всматривается в подростка, совершенно нескладного, лохматого, но удивительно знакомого. Неуловимая знакомость в профиле его не пугает, скорее сыпется за шиворот неудобными мурашками. – Как твое имя?

Стив кивает, и Дора миладже открывает камеру.

+1

4

Джеймс теряется во времени, переставая следить даже за ходом своих мыслей. Просто позволяет уплывать им, вытекать сквозь пальцы теплой водой и уже никогда не возвращаться. Он теряется во времени, но точно знает, что теперь его у него предостаточно, чтобы подумать обо всех вещах во вселенной и ни разу не повториться при этом. Лежит на кушетке, подложив под голову руку и второй лениво подбрасывает вверх самый обычный апельсин. Подбросил-поймал. И так снова и снова, бездумно пялясь в потолок и мерно отсчитывая глухие удары пульса, которые слышит у себя в виске, вместо секундной стрелки часов. И флегматично подмечает, что, наверное, ему все-таки что-то добавили в еду, раз в голову не лезут самые первые, самые важные мысли и вопросы, которыми задавался бы любой нормальный человек в его положении.
Например, о том, как выбраться отсюда.

Роджерс переводит взгляд на маленькую выпуклость камеры в углу, даже на минуту замирает, удерживая во все еще напряженных пальцах несчастный фрукт. Долго всматривается в черноту объектива, словно пытается увидеть в нем что-то или кого-то. И снова отводит глаза, возвращаясь к прерванному занятию. Кого он там увидит? Самого себя? Несбыточные надежды и мечты? Или портрет палача, который пригвоздит его к электрическому стулу, или как там еще могут казнить в стране, где в людей тычат копьями? Джеймс знает не только то, что у него целый вагон времени в запасе. Он знает еще, что его не станут держать здесь вечно. И вариантов освобождения, увы, не так уж много. Один из них — смерть.
По предплечью от запястья до локтя течет: оранжевый сок красит кожу, холодит ее, и юноша выкидывает в угол раздавленный в ладони плод, широко проводит языком по сладкому фруктовому следу и даже на секунду забывает, что вообще-то терпеть не может апельсины. Ему не нравятся подобные перспективы, не нравится торчать здесь в абсолютном неведении. Не нравится быть без защиты — все равно, что полностью обнаженным, — под открытым взглядом камер и, можно быть уверенным, стражи, стоящей за дверью. Ему не нравится то, что за все то время, что Джеймс провел в камере, к нему больше никто не пришел. Ему не нравится ожидание.
Черт возьми, Джеймс Роджерс никогда не славился терпением!

Подрываясь с койки, вымеривает камеру шагами от одного угла к другому, предусмотрительно держась от стекла у входа подальше: отсверки на острой кромке наконечника копья у самого лица будут сниться по ночам еще долго. Переступает голыми стопами по прохладному полу дергано, но плавно, мягко, стараясь не издавать лишних звуков. Ненамеренные движения, привычки, почти инстинкты, вскормленные щедрыми на боль уроками Старка. Тони весьма паршивый родитель да и наставник так себе, но учитель — отменный. С каждым ударом, с каждым падением, с каждой разбитой губой ты запоминаешь. Запоминаешь приемы, запоминаешь движения, доводишь их до автоматизма.
Старк понимал, что они дети. Понимал, что им нужно детство. Но паранойя брала свое и заставляла растить бойцов на смену родителям. Быть, как они когда-то.
Но, как они, не кончить.

Не завершает последний широкий шаг и резко оборачивается, во все глаза уставившись в лицо по ту сторону стекла. И чувствует, как холодеет внутри. Лицо ему знакомо. Даже за всей этой щетиной, за отросшими волосами и общим каким-то слегка помятым видом оно все равно остается знакомым. По фотографиям и роликам в архивах, по вырезкам из газет. Джеймс уверен, что видел его раньше, и даже щурится слегка, тщательнее всматриваясь в человеческие черты. Но так и не может объяснить, почему участился пульс.
— А самому представиться? — необдуманно бросает в ответ и делает широкий шаг назад, когда с тихим шипением дверь отъезжает в сторону, а человек, почтивший своим визитом, ступает вперед. Сохраняет дистанцию, сжимается в крепкую пружину и отходит снова и снова, пока не упирается ногами в металлический каркас спального места.
— Джеймс Роджерс, сэр, — осторожно добавляет, решив, что будет правильнее спрятать клыки, ведь этот человек ему ничего не сделал.
«Вот именно, Джеймс, человек» — не робот, не груда стали, выползшая из-под пальцев Старка когда-то, у которой есть алгоритмы и приказ убивать людей. С людьми можно разговаривать. Особенно, если они изъясняются на твоем языке.
— Чем обязан?

+1

5

В Ваканде даже камеры для преступников выглядели лучше, хотя возможно это просто современность. В тридцатые годы были только толстые железные прутья, смрад и гниль, и желание поскорее смыть с себя остатки драки в подворотне. Его знали все, его и сейчас знают все. Раньше полицейские только качали головой на каждый привод, вздыхали, звали Сару, сейчас же каждый патриот хочет кусочек Стива. Хотел до того, как он стал преступником в глазах общественности. Он устал подписывать облигации тогда, плясать под дудку богачей цирковой обезьянкой, он устал подписывать клочки и комиксы сейчас, улыбаться в камеру новых переносных телефонов.

В Ваканде никто не тревожит его, и это рождает смешанные чувства. Он не дома, это слишком отчетливо вязнет в слюне, в поте, он не дома, воздух влажный забивается под кожу, солнечный свет, жаркий непривычный экваторный, липнет вместе с воздухом, ему  душно, одиноко, но спокойно. Впервые он останавливается, чтобы посмотреть не на витрины нового мира, где победил капитализм и потребительство, а чтобы изучить новую страну, традиции, помочь, пытаясь вернуть эту помощь в ответ, чувствуя себя должником.

В Ваканде он белое безликое пятно среди ярких красок, черной кожи и технологий. Он всего лишь диковинка, что слоняется среди им привычного мира. И это почти дежавю, почти откат, пока он снова не смотрит на такое же белое пятно, скрытое в камере, отгороженное плотным пластиком.

Стив склоняет голову чуть набок, изучая, но инстинкт, всегда берегший его в опасных ситуациях, молчит. Он знает, что подросток не опасен. И что Т’Чалла всего лишь перестраховщик и заложник системы жизни самой Ваканды.

Подросток не выглядит контрабандистом, о их Стив уже успел повидать. Подросток выглядит достаточно дерзким, прикрывая свой собственный испуг.

- Присядем? – Стив кивает в сторону койки, но естественно не двигается ближе, сохраняя выбранную пленником дистанцию. Он уважает границы, тем более все еще неясно что происходит до конца. Аномальный выброс энергии, схожий с тем, что был в Нью-Йорке в 2012. Он помнит то время слишком ярко, отчетливо, это выжжено на сетчатке. Но сходная сигнатура не подтверждает схожесть происходящего? Парень совсем не выглядит как читаури. Но сколько еще неизведанного есть в этом огромном неисследованном космосе? Если верить представлением деятелей киноиндустрии, то бесчисленное множество разновидностей форм жизни. Если верить Тору, то уже численное множество форм жизни. Но мальчик не тянет на асгардца или темного эльфа. Он слишком человек. Человек ли?

Он сбивается, чуть вздрагивая от сочетания имени и фамилии подростка, коротко вздыхая, и память услужливая сука вытягивает козыри, тыча ими в самый центр боли в мозгу.

- Что ты наплел обо мне снова? – Стив зачесывает отросшую челку, нервно дергаясь от волнения. Ему никогда не удается быть наравне с Баки, ловко флиртующим со всеми девушки в округе.

- Всего лишь хорошее, Стиви, - он усмехается, хватает его за нос и смеется. У него игривое настроение, и Стив смотрит во все глаза, запоминая блики света на радужке, чтобы перенести их позже на лист, любовно выведя профиль своего друга. – Если сегодня все срастется, и Агата, а я уверен, что все будет хорошо, выйдет за тебя, то своего первенца назовешь моим именем, сопляк. Обещаешь?

Он смотрит в пространство, задумчиво оценивая и расщепляя все, что видит перед собой. Он помнит и неудачное – очередное – двойное свидание, и то, как после пытался прятать собственные чувства, как запирал себя в рамки собственного тела, выплескивая всю любовь на холст, лист, картонку, только чтобы не рехнуться от переживаний. Он смаргивает пелену воспоминаний и боли, фокусируя взгляд на пареньке.

Это сознательный выбор фамилии и имени? Это провокация? Это правда? Возможно ли, что кто-то подослал подростка, чтобы найти их с Баки? Или это уже паранойя? Но тогда причем тут выброс гамма-излучения?

- Мое имя – Стив Роджерс, и я хотел бы поговорить с тобой о том, что происходит. Ты в Ваканде, это достаточно обособленная страна в Африке. Тем более обстоятельства появления тебя посреди джунглей без любых средств передвижения плюсуются на кратковременный выброс излучения. Знаешь, Джеймс, опираясь на свой опыт и изречение одного персонажа, я готов исключить невозможное и готов признать правду, сколь бы невероятной она ни казалось. Ты пришелец?

+2

6

Джеймс нервничает, а потому взгляда со своего посетителя не сводит ни под каким предлогом, предпочитая, может, и показаться кому-то по ту сторону камер слишком мнительным и вообще «пацану нужны транквилизаторы», но зато знать, что непредвиденных им ситуаций не будет.
Предлагают присесть, Джеймс только иронично дергает бровью, но ноги подкашиваются сами собой, опрокидывая на самый краешек койки. Пусть садится, что уж там.

Для пленника — вариант с пленом мальчишка, разумеется, уже рассматривал — с ним обходятся слишком мягко и даже почти доброжелательно, по крайней мере на первый взгляд. С машинами в этом вопросе было проще, и пусть Альтрон сам по себе был едва ли не уникальным в своей удивительной похожести на человека манерой поведения, приспешники его были просты, как две копейки. Если они захватывали кого-либо в плен, то и вели себя с этим «кем-то», как тюремщики. Без лишней вежливости.
Иногда Роджерсу кажется, что с машинами он находит общий язык легче, чем с людьми. Не как Тони, конечно, у того все вообще по-особенному, но все-таки. Машины понятные, даже без всех этих пояснений мотивации.
Люди — сложные и вообще поди пойми, что творится у них в голове.

«Стив Роджерс». Юноша не может сдержать смешка, будто ему сейчас рассказывают хорошую шутку. Знавал он одного Стива Роджерса. Да только тот бросил своего сына воевать с жестоким миром за пределами искусственных тропиков, а сам оставил после себя лишь расколотый щит, рваные тряпки, бывшие когда-то костюмом, и имя на надгробной плите. А еще боль и тоску в детском сердце. Но мальчик все равно бегло озирается и машинально сжимает левую руку в кулак. Жест отточенный до идеала, привычный. Но ничего не происходит.
А что должно происходить, если вместо практически неощутимого, но все-таки веса энергетического щита Джеймс ощущает только натяжение там, где заживали ссадины и царапины, жжение и боль в синяках и передавленном запястье? Он почти позволяет себе цыкнуть, крепко стискивает челюсти и слушает, слушает внимательно, словно вся эта болтовня поможет ему выбраться.
Роджерс уступает другому Роджерсу и в опыте, и в весе, и, может, в силе. Поэтому остается только впитывать в себя информацию, словно губка, надеясь в один момент использовать ее в своих целях. Ее, собственную скорость и чужие скрипящие на старости лет колени.

— Что за бред вы несете? — пальцы сжимают брючную ткань на колене. — Вы вообще в своем уме? Какая к черту Африка? Чуть больше суток назад я был в Америке!
По крайней мере, Джеймс знает, что раньше это точно было Америкой, пусть теперь это при всем желании нельзя назвать «той самой» Америкой с ее флагами и Белым Домом. Он сверлит Стива взглядом исподлобья, справедливо пытаясь узреть в светлых глазах проблески зреющего маразма.
— Излучение? Вы там крышей случайно не едете? Потому что, если это так, то я не хочу, чтобы меня втягивали в коллективное помешательство, вот честно, — мальчик вскакивает со своего места и, посмеиваясь, зарывается пальцами в спутанные вихры на макушке. — Я, сколько себя помню, всегда был землянином, а вот вы, Стив, с такими разговорами больше подходите под описание пришельца. Стив Роджерс, мать его... Еще скажите, что вы — Капитан Америка, это будет лучшей шуткой за сегодняшний день, ага.

А он тогда Железный Человек, ну конечно. Весь этот фарс давит на нервы с удвоенной силой так, что в висках болит и тянет, стучит будто молотком.
— Просто скажите, что вам от меня надо. Я с огромной вероятностью отвечу категоричным отказом, и мы мирно разойдемся без всего этого цирка, хорошо?

+1


Вы здесь » Mirrorcross » фандом » Wrecking Ball [marvel]


Ролевые форумы RoleBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно